Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

— Айсвальд…

Он поднял руку — медленно, будто учился — и коснулся её ладони. Не метки. Просто ладони. Кожа у него была прохладной, но в этом холоде больше не было угрозы.

— Я боюсь, — сказал он. — Но я не хочу прятаться снова.

Марина выдохнула, почти улыбнулась.

— Я тоже боюсь, — сказала она. — Но я остаюсь.

Айсвальд наклонился и поцеловал её — не на публику, не на грани, не “печатью”. Коротко, осторожно, как человек, который впервые делает что-то без брони.

И Марина впервые за всё время почувствовала: дом не шевельнулся. Дверь не щёлкнула. Холод не взвыл.

Просто стало… тише.

— Ваша светлость, — голос Грейма за дверью был осторожный. — Можно?

Айсвальд выпрямился мгновенно, будто снова стал герцогом. Марина едва не фыркнула, но ребро напомнило о себе.

— Входи, — сказал Айсвальд.

Грейм вошёл и тут же остановился, увидев Марину с открытыми глазами.

— Вы очнулись, — выдохнул он. — Слава… — он осёкся, глянув на Айсвальда, и заменил: — Это существенно улучшает наш день.

— Что с Лорреном? — спросила Марина сразу, голос ещё слабый.

Грейм поднял папку.

— Лоррен под стражей. Кальден — тоже. — Он бросил взгляд на Айсвальда. — Торн поймал их людей у западного крыла. Печати Совета… треснули сами. Это видели все. И… — он сделал паузу, — Рина дала показания. Эйрик признался, что его вели через печать пакта и через Лоррена. Не один. Наблюдательница Совета тоже замешана — она исчезла ночью.

Агата появилась в дверях, как гроза.

— Исчезла — значит, жива, — бросила она. — А значит, ещё вернётся.

— Вернётся, — спокойно сказал Айсвальд. — И не одна.

Марина сжала одеяло.

— А Совет? — спросила она.

Грейм взглянул на Айсвальда, потом на Марину.

— Совет прислал письмо. С требованием выдать герцога… — Грейм сделал паузу, — “для дальнейшего расследования”. Но после того, как их печати не удержались в западном крыле, их тон стал… осторожнее.

Агата фыркнула.

— Когда у них ломается “порядок”, они начинают говорить вежливо.

Марина закрыла глаза на секунду.

— Ледяная хворь в деревне? — спросила она.

— Спадает, — сказала Агата неожиданно тихо. — После того, как вы… — она запнулась, — после того, как вы сделали своё… с пактом. Люди ещё болеют, но уже не падают так, как вчера.

Марина выдохнула.

— Тогда нам нужен лазарет ещё неделю. И чай. И тепло. И… — она открыла глаза, — порядок.

Агата посмотрела на неё долго. Потом резко сказала:

— Ты не умрёшь. Потому что если умрёшь — мне придётся признавать, что ты была права. А я такого не люблю.

Марина хрипло рассмеялась.

— Прекрасная мотивация.

Айсвальд поднялся.

— Грейм, — сказал он, — готовь объявление. Дом снова мой. И Север — тоже.

— Да, милорд.

— И ещё, — добавил Айсвальд, посмотрев на Марину, — поместье теперь официально открывает лечебницу. Под её руководством.

Агата открыла рот, чтобы возразить, но закрыла. Потому что спорить с герцогом в этот момент было бесполезно — он уже решил.

Марина подняла бровь.

— Вы меня назначаете?

— Я тебя признаю, — сказал Айсвальд тихо. — Разница.

Весна на Севере была смешной: снег уходил медленно, как старик, который не хочет отдавать место молодым. Но в поместье стало иначе. Не “тепло” — живо.

Лазарет превратился в маленькую лечебницу. В гостевом крыле появились подписанные шкафы, чистые ткани, расписание кипячения воды и дежурства. Лин училась делать повязки так, как Марина учила: быстро и аккуратно. Фин таскал камни и записывал, кому какой настой — под контролем, без “на авось”.

— Ещё раз перепутаешь ледяную мяту со спорыше — будешь мыть полы неделю, — говорила Марина Финну, и он кивал, как взрослый.

Агата ворчала, но приносила списки сама и ругалась на торговцев так, будто это её личная война.

— Ты не можешь требовать цену “как в столице” за обычную соль, — говорила Марина торговцу через стол.

— Могу, — нагло отвечал тот. — У вас герцог теперь “герой”. У вас деньги есть.

— У нас есть Торн, — спокойно говорила Марина. — И он умеет убеждать.

Торн стоял в дверях, молчаливо улыбаясь. Торговец тут же “вспоминал”, что может сделать скидку.

Айсвальд появлялся в лечебнице нечасто — сначала ему было трудно. Он всё ещё учился жить без привычки “морозить”, когда страшно или злит. Но он приходил. Смотрел, спрашивал коротко. Иногда — помогал, молча подавая ткань, держась чуть в стороне.

— Вы опять здесь, — говорила Марина, делая вид, что это не важно.

— Я хозяин дома, — отвечал Айсвальд сухо.

— И пациент, — добавляла Марина.

Он хмыкал, но не спорил.

А однажды вечером он пришёл в теплицу. Роан поднял брови, но молча отступил, будто понял: здесь разговор не про травы.

— Ты обещала, — сказал Айсвальд, когда они остались почти одни, среди зелёного света кристаллов.

Марина подняла взгляд.

— Что?

— Что расскажешь всё, — сказал он. — Про метку. Про дверь. Про твою… закрывшуюся дорогу.

Марина выдохнула. В груди щёлкнуло то самое, что щёлкает перед решением, которое уже принято.

— Я не знаю, вернусь ли когда-нибудь домой, — сказала она. — Но я знаю, что не жалею. Потому что здесь я тоже… врач. И здесь я нужна.

Айсвальд молчал долго. Потом тихо сказал:

— Ты нужна мне.

Марина подняла бровь.

— Это снова приказ?

— Это признание, — ответил Айсвальд. — И мне оно не нравится.

— Мне тоже, — честно сказала Марина. — Потому что теперь мне есть что терять.

Он шагнул ближе и взял её ладонь.

— Тогда будем терять вместе, — сказал он тихо.

Праздник был простой: горячий настой на камнях, хлеб, жирная похлёбка, смех в кухне, которую повар наконец перестал считать полем боя и начал считать своим королевством.

Айсвальд вышел в холл, и люди замерли, как в первый день. Только теперь замерли не от страха. От ожидания.

— Я объявляю, — сказал он ровно, — что поместье Айсвальда открывает лечебницу и школу для слуг и целителей. Любой, кто хочет учиться и работать — получит кров и дело.

Лин всхлипнула. Фин расправил плечи. Агата закатила глаза так, будто ей выдали ещё одну головную боль.

— И ещё, — добавил