Элла. Заметки тёмной судьбы - Мила Шедер

— Ну да, я… Слушай, а давай-ка лучше чаю попьём? — произнёс он, явно желая сменить направление разговора. — А то у меня от ректорской речи аппетит разгорелся.

— Кей… даже и не думай, слышишь? Они из тех, кто использует людей в качестве подставки для ног, а потом выбрасывают, как только они перестают быть удобными.

Я видела, как он пытается подобрать аргументы, чтобы возразить, но, кажется, не находил нужных слов. Зато меня прорвало. Как же один вид этой девушки, поменял всё его мнение…

— Считают себя элитой, избранными, пупом земли! Не стоит тратить время на то, что заведомо обречено на провал.

— Да, ты права… заведомо обречено.

Я почувствовала укол совести. Грубые слова, возможно, задели его больше, чем я предполагала.

— Знаешь что, — я хлопнула его по плечу. – Пойдем лучше, действительно, попьём чай. А заодно и перекусим чем-нибудь. Уверена, нам понадобятся силы для завтрашнего дня.

***

Всех адептов устроили по комнатам и я, уставшая, направлялась в сторону своей. Попутно я размышляла о встречи с отцом. Появится ли он завтра? Что я скажу ему? И какая у него будет реакция?

Миновав несколько дверей, я завернула за угол и оказалась напротив комнаты Сэмвелла. Уже было собралась пройти мимо, как вдруг услышала какой-то странный приглушенный звук, доносящийся из-за двери. А затем, отчетливый звон разбивающегося стекла, который заставил меня насторожиться.

— Сэмвелл? — тихо, но настойчиво позвала я, прислушиваясь. — Всё в порядке?

В ответ раздался лишь приглушенный звук, словно что-то снова с силой ударилось о стену. Не раздумывая больше ни секунды, я решительно потянула ручку двери на себя. Дверь поддалась, открываясь в полумрак комнаты. Сквозь тусклый свет, проникавший из коридора, я сразу же заметила его фигуру, застывшую возле кровати.

Он сидел, согнувшись, словно его придавило невидимым грузом. В полумраке было сложно различить детали, но даже отсюда, издалека, было видно, что ему не просто плохо. Ему былобольно.

Медленно, стараясь не спугнуть его, я сделала шаг в комнату.

— Сэмвелл? — повторила я тише. — Может мне позвать целителя?

Звук, сорвавшийся с его губ, больше походил на звериное рычание, чем на человеческую речь. Но, странным образом, этот грубый, почти агрессивный звук не испугал меня, а наоборот, придал сил сделать еще один шаг вперед. Я приблизилась настолько, чтобы отчетливо видеть его лицо. Оно было искажено мучительной гримасой, глаза метались в темноте, словно в поисках выхода, а губы были плотно сжаты в тонкую, дрожащую линию. Боль, физическая и душевная, словно выжгла на нем свой отпечаток.

Совершенно неожиданно он резко вскинул голову, испепеляя меня яростным взглядом. В его глазах плескалось отчаяние, смешанное с какой-то дикой, животной ненавистью.

— Что тебе здесь нужно?! — прорычал он, словно раненый зверь, голос хриплый и сорванный. — Кто дал тебе право вторгаться в мою личную жизнь?! Кто разрешил тебе сюда входить?!

Я невольно отшатнулась, словно от удара. Его внезапная вспышка ошеломила меня.

— Я… я услышала шум, — пробормотала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Я думала… я подумала, что что-то случилось. Что тебе нужна помощь.

Ком в горле мешал говорить, а в груди нарастало странное, болезненное чувство.

— Случилось?! — Он издал горький, саркастичный смешок, но в нем не было ни капли веселья. — Да, кое-что случилось. Но тебя это не касается! Это не твое дело!

Он резко выпрямился, поднявшись на ноги, и теперь возвышался надо мной, словно разъяренный зверь, готовый разорвать свою жертву на куски. Ярость так и сочилась из него, обжигая, словно пламя.

— Убирайся! — процедил он сквозь стиснутые зубы, его голос был полон ледяной ярости. — Проваливай из моей комнаты! Я тебя последний раз предупреждаю, Диггл… ещё раз ты осмелишься на подобное … Я не просто выкину тебя из Академии, я тебя со свету …

Прежде чем он успел договорить, его лицо снова исказила гримаса невыносимой боли. Слова застряли у него в горле. С новым, неистовым стоном он рухнул на колени и судорожно зажал голову руками, пытаясь, видимо, хоть как-то унять мучительную пульсацию, пронзающую его сознание.

Мое сердце болезненно сжалось. Вид его мучений, его неспособность справиться с этой невыносимой болью, врезались в меня, словно осколки стекла. Все слова обиды и страха, которые только что бурлили во мне, мгновенно улетучились, оставив лишь острое, щемящее чувство жалости и отчаянное желание помочь. Сейчас я видела перед собой лишь сломленного, страдающего человека, отчаянно нуждающегося в поддержке, даже если он сам никогда в этом не признается. Видеть его, такого сильного и непоколебимого, поверженным и раздавленным, было невыносимо.

Опустившись на колени рядом с ним, я почувствовала, как его тело дрожит от боли. Не раздумывая ни секунды, я протянула руки и, собрав всю свою храбрость в кулак, аккуратно обхватила его лицо ладонями.

Его кожа была горячей и влажной от пота. Он вздрогнул от моего прикосновения и попытался отстраниться, дернувшись всем телом. Но я, на удивление самой себе, не отпустила. Наоборот, сжала пальцы крепче, стараясь удержать его в своих руках.

Мягко, но настойчиво, я заставила его поднять голову и посмотреть на меня.

В его глазах плескалась такая боль, такая безысходность, что у меня перехватило дыхание. Казалось, будто в них отражается вся тьма мира.

Я осторожно погладила его щеки большими пальцами, стараясь успокоить, передать ему хоть немного тепла и поддержки. Его взгляд, все еще затуманенный болью, постепенно становился более осознанным, фокусируясь на моем лице.

Постепенно его тело обмякло. Все напряжение стало покидать его, словно я была якорем, удерживающим его в реальности. Его руки безвольно упали вдоль тела, больше не сжимая голову в отчаянной попытке унять боль. Я продолжала держать его лицо в своих ладонях, чувствуя под пальцами его горячую кожу и редкие короткие вздохи.

— Всё будет хорошо, — прошептала я.

В какой-то момент, словно повинуясь невидимой силе, он медленно поднял руку и осторожно накрыл мою ладонь, лежащую на его щеке. Его прикосновение было слабым, неуверенным, но в нем чувствовалась такая потребность в поддержке, что у меня защемило сердце.

Затем, неожиданно для меня, он обессилено уронил свою голову мне на плечо. Я видела, как напряжение постепенно покидает его лицо, как расслабляются мышцы, и как сквозь остатки боли пробивается какое-то подобие покоя.

В таком положении мы и оставались – на коленях, в полумраке комнаты,