Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов - Ульяна Николаевна Романова

— Ты невыносимый! Невозможный. И все решаешь.

— Помогаю! — не согласился со мной Хасан.

— Хамидзе!

— Стервелла! На всякий случай, если решишь спросить, то спать ложись в одиннадцать.

— В пижаме или ночной сорочке? — завелась я.

— Голая!

— Я Альфонса стесняюсь.

— Тогда в пижаме, и скажи ему, чтобы не подглядывал!

— Как скажешь, — ехидно ответила я, — голая так голая.

— Я сейчас приеду, — завелся он.

— Не нужно так скрипеть зубами, ты стоматолог и должен знать, что это вредно!

— У меня душа сейчас тело покинет!

— Поспеши к нотариусу, чтобы составить завещание!

— Дети дома?

— Твои или мои?

— В перспективе наши, но биологически твои.

— Конечно, дома.

— Завтра утром я заеду.

— Звучит как угроза.

— Жду звонка с вопросом, с каким запахом и какой фирмы гель для душа использовать. И пожалуйста, на ночь пей чай, а не кофе.

— Как скажешь! — процедила я и отключилась.

Никогда таких упертых не встречала! Никогда!

Я немного подышала, сделала круг по комнате и отправилась готовить ужин для мальчишек. Картошка для пюре уже вовсю закипала, когда раздался звонок домофона, а потом Сева прокричал:

— Мам, говорят, из доставки.

Я вздохнула и пошла открывать.

В этот раз курьер привез белые розы, а я задумалась. Белый — это знак капитуляции или?..

Я поблагодарила парня из доставки и достала записку.

«Помогал, помогаю и буду помогать!» — было написано на обратной стороне открытки.

Хасан явно не умел проигрывать…

Глава 31

Данелия

Утром я, как обычно, отвезла детей в школу, а по дороге домой заметила едущий за мной и нахально блестящий «Гелик». Хасан не был бы Хасаном, если бы не оставил последнее слово за собой. Но и я такой произвол терпеть была не готова.

Да, у меня были чувства. Очень сильные чувства. Мне было невероятно хорошо с ним. Да, боже, мне так нравилось с ним ругаться… Словно это оказалось нашим ритуалом совместного времяпрепровождения. Эдаким флиртом, понятным только мне и ему. Чем-то нашим личным, фетишем.

Кто-то, наверное, посчитал бы это странным, но, как говорится, «а судьи кто?» Однако мне хотелось личного пространства. И было жизненно важно доказать самой себе, что я и без мужчины за спиной чего-то сто́ю.

Я бросала яростные взгляды в зеркало заднего вида, уверенная на сто процентов, что из-за лобового стекла «Гелика» на меня смотрят так же. И чуть было не свернула в магазин — купить самый убойный дихлофос, чтобы оперативно травить тараканов-контролеров в его голове.

Напомнив себе, что я взрослая и иногда даже серьезная женщина, я посильнее вжала газ в пол, чтобы поскорее посмотреть в бесстыжие черные глаза моего мужчины.

Въехала во двор, припарковала машину и ждала. Ровно через две минуты в наш двор въехал Хасан. Поставил свою машину рядом с моей и вышел. С кирпичом вместо лица.

Я скрестила руки на груди и сжала губы. Хасан приблизился и галантно махнул рукой, приглашая меня ко мне же. Я фыркнула, задрала голову, но пошла вперед, дабы не нервировать соседей зрелищем, когда хрупкая женщина колотит крупного восточного мужчину.

Мы поднялись на мой этаж — все так же молча. Нет, мы, конечно, уже скандалили, но традиционно — взглядами.

Я достала ключи, открыла дверь и — тоже жестом — пригласила его войти. Хасан нахмурил брови, снова делая вид, что он джентльмен. И так хорошо у него получалось это изображать, что я почти поверила и вошла первой. Хасан запер дверь и потянулся к моей шубке. Помог мне ее снять, повесил на плечики, снял свою верхнюю одежду и громыхнул:

— Женщина!

— Попрошу со всеми регалиями — королевская кобра Стервелла, — сразу же отбила я.

Хасан закатил глаза, а потом без разговоров поднял меня на руки.

— Отпусти, у тебя спина! — возмутилась я.

— Спина, изжога, нервы и зуб мудрости задергался. И две реснички поседели, — мгновенно подхватил он, пытаясь сориентироваться в моей квартире.

Альфонс куда-то спрятался и не отсвечивал, явно не желая контактировать с бородатым захватчиком территории. Хасан же определил мою спальню, внес меня внутрь, уложил на кровать и больше говорить не позволил. Я варварски лишилась одежды, но к тому моменту уже была очевидна моя полная капитуляция на эротическом фронте.

Меня ласкали так, словно поцелуями завоевывали каждый миллиметр территории. Обозначали, что это все теперь — его. А моя одежда оказалась ненужной преградой. И если свитер и брюки он пытался снять аккуратно, то к белью отнесся крайне небрежно — просто разорвал и бросил на пол.

И это почему-то завело так, что я снова ориентиры потеряла. И сама не очень-то щадила его свитер, который только что зубами себе не помогала снять. И властно требовала у Хасана немедленно снять эти дурацкие брюки и расстегнуть этот дурацкий ремень! И стянуть эти бесячие боксеры, которые мешали.

Дышать я почти не могла, в ушах слышала только шум крови, когда меня прижали к кровати горячим телом. И от ощущений кожа к коже глаза сами собой закатились от удовольствия.

Кажется, я пыталась что-то сказать. Совершенно точно пыталась объяснить, что хочу быть сверху, но получалось невнятное мычание, а Хасан вовсю отвоевывал роль главного, то наполняя меня, то опустошая. Делал нас единым целым, замирал, чтобы посмотреть мне в глаза и выдать что-то о том, что я строптивая, непослушная и его. Без вариантов, только его. И никаких аргументов против он слышать не хочет, не будет и не позволит.

А мне в тот момент так было хорошо, что я контраргументов не нашла. И не искала. Я пыталась сохранить рассудок, который стремительно меня покидал от удовольствия.

Укусив его за плечо, я умудрилась перекатиться и оказаться сверху. Хасан обалдел, уступил и смотрел на меня таким взглядом, от которого можно было улететь в стратосферу. В нем была смесь желания, обожания и восхищения.

А я забыла, что нужно стесняться, что фигура у меня неидеальная и кожа тоже: когда так смотрят, все комплексы уходят. Весь мир перестает иметь значения и суживается до нас двоих. До единения тел и душ.

Мы взлетели одновременно. Это была феерия, квинтэссенция всех чувств, что обуревали нас обоих. Когда удовольствие получает не только тела, но и душа.

Хасан тяжело дышал и утирал со лба испарину. Он перелег на подушки, притянул меня к себе, уложил себе на плечо и просто смотрел в потолок, пока я рисовала узоры на его груди.

А когда я открыла рот, он перебил:

— Шоколадку хочешь?