Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! - Юлианна Винсент

— Не думал я, что ты, Паулина, такая продажная тварь! — выпалил он и слова повисли в воздухе, резкие и звонкие, как пощечина. 

Внутри у меня все сжалось в тугой, горячий ком. Желание раскрошить подонку его наглую физиономию поползло по жилам. 

Но первое правило переговоров, которое я сама себе только что напомнила в карете, сработало на автомате. Я не дрогнула. Не опустила глаз. 

Лишь медленно, с преувеличенным безразличием, подняла бровь и окинула его взглядом с головы до ног, будто рассматривала нечто малозначительное и слегка неприятное. 

Сержио же, будто только этого и ждал, улыбнулся широко и благостно. 

— Принц Тристан, какая трогательная забота о моей спутнице, — произнес он медовым голосом, но в его глазах вспыхнул холодный, предупреждающий огонек. — Однако вы, кажется, забываете о манерах. И о том, с кем говорите. Позвольте нам пройти. У нас есть дела поважнее, чем обмениваться любезностями с… обиженными бывшими мужьями. 

Он сделал ударение на последнем слове и Тристан побледнел ещё больше. 

Сержио мягко, но неумолимо взял меня под локоть и повел дальше, вглубь зала, оставив Тристана задыхаться от бессильной ярости. Я шла, выпрямив спину, чувствуя на себе жгучие взгляды. 

Честно говоря, мне было глубоко наплевать на них, пока я не почувствовала взгляд, который сопровождался резко вспыхнувшим теплом на моем запястье. 

Браслет — подарок от базарного торговца. Браслет, о котором я и забыла совсем. И, что самое странное, браслет, на который не обратил никакого внимания мой папаша-похититель. Казалось, он его даже не замечает. 

А это значит, что хотя бы один, пусть незначительный, но козырь в рукаве у меня был. Осталось понять, как и когда его использовать.  

Глава 38

Паулина 

Я обернулась на зов того странного тепла, будто кто-то невидимой нитью дёрнул за запястье. И тут же пожалела. 

У подножия пустующего трона стоял Герард. 

Не «мой» Герард — угрюмый, но местами человечный хозяин поместья, а какой-то вырезанный из льда памятник самому себе. В парадном камзоле, со скрещенными на груди руками и лицом, на котором не дрогнул бы ни один мускул, даже если бы тут начался потоп. 

Рядом, будто две роскошные вазы в тон интерьеру, стояли — Кристина в облачении невесты-королевы и его мать, герцогиня, с выражением лица, говорившим, что весь этот бал — лично ее заслуга.

Горе-папаша, не спрашивая, потащил меня к этой инсталляции, больно впиваясь пальцами в мой локоть, словно клешнями. 

Герцогиня, увидев его, преобразилась. Ее надменная маска растаяла, сменившись улыбкой такой слащавой и подобострастной, что у меня в горле встал ком.

Она сделала реверанс, от которого повеяло чем-то давно забытым, интимным и грязным.

“Ну конечно, — пронеслось в голове. — Они знакомы. И судя по всему даже очень. И она тоже пляшет под его дудку. Интересно, что у них было? Роман? Или он просто держит ее на случай, если Герард перестанет слушаться?” 

— Ваше Превосходительство, вы как никогда умеете удивлять! — ее голос звучал, как пенопласт скользящий по стеклу. Взгляд скользнул по мне, оценивающий и полный скрытых смыслов. — И какое… интересное пополнение вашей свиты.

“Интересное? — возмутилась я про себя. — Серьезно? Может еще сфотографируетесь с обезьянкой?” 

Сержио отпустил мой локоть и слегка улыбнулся, но в уголках его глаз заплясали ехидные чертики. Он повернулся к Герарду и его голос стал медово-отеческим, прямо как со мной во время того жалостливого монолога. Как бы не зарыдать ненароком. 

— Геррик, мой мальчик, сердечно поздравляю! — он кивнул в сторону Кристины и та зарделась, будто ей только что подарили королевство. А может, так и было. — Наконец-то ты решил остепениться и взять на себя ответственность. 

— А я то как этому рада, Ваше Превосходительство! — вставила свои пять копеек горе-мамаша. 

“Не дворец, а сборище счастливых родителей, ей богу!” — язвительно подумала я. 

— Как твой крестный отец, я так долго ждал этого момента, — продолжил свою сладкую речь Фальконе. — Ведь я уже не молод, чтобы быть регентом. Поэтому я так рад, что корона, наконец, достанется тебе — законному наследнику, а не твоему ветреному братцу.

Клянусь, в этот момент я кожей почувствовала недовольное мычание того самого “ветренного братца”. 

— Сержио, вы как всегда попали в точку, — елейно рассмеялась Изабелла. — Вот что значит первый советник короля! 

Мой мозг короткнул. 

Крёстный отец. Первый советник. Регент.

Картинка сложилась в отвратительный, кричаще ясный пазл. Сержио не просто сильный маг. Он — теневое правительство. Архитектор всей этой мышиной возни. А Герард… Герард был его проектом. Его коронованным щенком.

Я перевела взгляд на “мальчика”. Он смотрел на Сержио и в его глазах бушевала настоящая, дикая буря. 

Не благодарность. Не сыновья почтительность. Это была ярость, сдерживаемая только годами выработанным контролем. 

Он поймал мой взгляд и в нем на миг мелькнуло что-то острое, почти отчаянное. 

Казалось, что он пытался докричаться до меня одними глазами: 

“Не смотри! Не слушай их! Ты не понимаешь всего!” 

А я и не хотела понимать. Внутри все опустело. Просто констатировала факт: я снова, как последняя лохушка, купилась на дешевую иллюзию. 

“Не доверяла никому, нечего было и начинать!” — эта мысль прозвучала в голове спокойно и без эмоций, как приговор.

В этот момент влезла Кристина, томно приложив платочек ко лбу.

— Простите, но здесь невыносимо душно. У меня просто тает макияж, — она обратилась ко мне и в ее глазах запрыгали победные искорки под слоем показной беспомощности. — Паулина, милая, ты не могла бы помочь мне в дамской комнате? Вдвоем мы справимся быстрее.

Сержио кивнул почти незаметно. Разрешил. Отпустил собачку с поводка на минуточку.

Уборная оказалась небольшой, но ослепительно богатой. Дверь едва закрылась, как с лица Кристины слетел маскарад. Она резко развернулась ко мне и ее взгляд стал острым, как отравленные иголки.

— Зря ты сюда приперлась. Поняла? Зря! — ее шепот был быстрым и ядовитым. — Ты думала, он тебя замуж позовет? Посмотрит на тебя? Забудь. Он мой. Все решено. Наша с ним совместная жизнь была предопределена очень давно. Ты здесь лишняя.