Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль

— Захар, ты почему не отказался? Или денег не предложил? Я бы обязательно начала отнекиваться, мне неловко брать просто так!

Он, не отрываясь от дороги, вздохнул, но не раздражённо, а как взрослый, объясняющий ребёнку очевидные вещи.

— Юля, в деревне, если предлагают от чистого сердца, надо брать. Отказ – это обида навсегда. Ты как будто говоришь: «Твоё добро мне не нужно, я выше этого».

Я фыркнула.

— А насчёт гостей? Зачем он спрашивал? Вообще-то мы перед Новым годом договаривались, что он приедет в гости. К чему все эти условности? Мне всё-таки проще жить по принципу, покупать продукты, вещи. Не брать просто так…

Захар мягко сжал мою ладонь и сказал:

— Николай предлагал не из вежливости, он поделился. Это его язык заботы и уважения. И приглашение в гости – это продолжение. Он проверяет, принимаем ли мы его в нашем пространстве. Правила простые: взял подарок, пригласи за стол.

Я слушала, и мой городской мозг, заточенный под расчёты и эквивалентный обмен («я тебе дизайн-проект, ты мне деньги»), с трудом впитывал эту иную логику.

— Значит, мы его завтра кормим его же продуктами… – хмыкнула я.

— Да, мы его достойно примем, – подтвердил он. – Кстати, ты можешь испечь тот самый яблочный пирог?

— Шарлотку? Запросто! – оживилась я. – И салатов наделаю! А курицу сделаем в духовке или тандыре?

— Конечно, в тандыре, – рассмеялся он. – С дымком. Он оценит.

Мы ехали дальше, и тут он, словно между прочим, бросил:

— Завтра встретим гостя, а послезавтра поедем в город. Покажу тебе свою берлогу.

Мой мир на секунду замер. Поток мыслей, планов, тревог, всё смешалось в голове и резко остановилось.

Дыхание перехватило.

Его берлога. То есть, его квартира. Его личное пространство, куда он, Захар Морозов, суровый и нелюдимый, согласился меня привести.

Замечу. САМ ПРЕДЛОЖИЛ.

— Очуметь… – прошептала я, глядя в окно на мелькающие сосны.

— Что такое? – переспросил он.

— Я сказала… как здорово. Это же… твоё место. Ты там живёшь, когда не на Севере…

Мне хотелось сказать что-то умное, но словарный запас снова сдулся.

— Да, – сказал он просто. – Надо будет проверить, не залили ли соседи сверху, пока меня не было. У них дети шкодливые… И ещё надо показать тебе, где что лежит. На всякий случай…

Он не договорил, но я поняла.

«На случай, если мне вдруг понадобится что-то, когда его не будет здесь, когда он будет на Севере».

Эта простая, бытовая фраза содержала в себе целое обещание будущего. Доверие и право на доступ к его крепости.

Я молчала до самого дома, переваривая.

Завтра мы принимаем гостя по всем правилам деревенского этикета. Послезавтра я переступаю порог его мира.

И от этой мысли меня бросало то в жар радостного предвкушения, то в холодок ответственности.

Но при этом я едва сдерживалась, чтобы не запищать от радости.

* * *

На следующий день наша кухня превратилась в штаб стратегического гостеприимства.

Мы готовили, как будто собирались не одного дядю Колю накормить, а всю деревню.

Я пекла шарлотку, сразу две, на всякий случай.

Захар управлялся с курицей в тандыре и нарезал овощи для салатов такими ровными, геометрически безупречными кубиками, что я заподозрила в нём скрытого перфекциониста.

Стол, когда мы закончили, ломился.

Даже в новогоднюю ночь не было такого пиршества.

Пахло корицей, жареным мясом, свежим хлебом и чем-то ещё, наверное, мной и Захаром.

И вот, ближе к вечеру, на пороге появился наш гость.

И не с пустыми руками, конечно.

Дядя Коля, сияя, как начищенный самовар, вручил нам свёрток со словами:

— Это тебе, Юлечка. Кролик диетический, нежный. А тебе, Захар, вяленая оленина. Ты точно оценишь.

Один кролик у нас уже есть, вот теперь ещё один появился.

Захар взял тёмно-бурый, плотный кусок мяса в бумажном пакете, потрогал, понюхал и кивнул с профессиональным одобрением:

— Спасибо, Николай. Отменно. Чувствуется рука мастера.

Меня же тронуло до глубины души: он подумал о нас по-разному.

О моих женских диетических нуждах и о настоящих мужских вкусах.

Расшаркивания и «ой, не надо было!» были опущены по умолчанию, мы, точнее я, уже усвоила деревенский этикет.

Вместо этого мы повели дядю Колю по дому.

Ему было дико интересно, как ожили стены с нашим присутствием.

— Вот тут, помню, твой отец полку эту вешал, – тыкал он пальцем в стену в гостиной. – Всё никак ровно не выходило, он ругался, а потом взял да придумал такой хитрый уровень из бутылки с водой… гениально было!

Я смотрела на обычную стену и видела её по-новому, через призму отцовской смекалки и маминого смеха.

Потом сели за стол.

Аппетит у дяди Коли был, как у тридцатилетнего лесоруба.

Он уплетал курицу, хвалил салаты и, закусывал соленьями и рассказывал.

— А помнишь, Юлька, ты маленькая была, вот так на лавочке у крыльца сидела? Отец твой вырезал тебе из дерева лошадку. А ты её в глубокую лужу уронила и ревёшь. Он тебе новую вырезал за полчаса, пока ты суп доедала.

Я не помнила. Но в моей голове ярко возникла картинка: папины большие, мозолистые руки, тонкая стружка и маленькая деревянная лошадка, пахнущая свежей сосной.

— А мать твоя, красавица, – продолжал дядя Коля, наливая себе чай к шарлотке, – она же всех в округе лечила. В травах разбиралась, она их собирала, настойки делала. Мне вот спину разбило однажды, так она компресс такой поставила, что наутро я как новенький был. И денег никогда не брала. «Ты, Коля, – говорит, – нам молока принеси как-нибудь, яйца, вот и расчёт». У неё душа нараспашку была.

Я сидела, притихшая, и ловила каждое его слово.

Эти истории были как драгоценные осколки, из которых складывалась мозаика моих родителей, не тех идеальных, застывших в памяти образов, а живых, реальных, добрых и немного чудаковатых людей.

— Они тебя очень любили, – сказал дядя Коля вдруг, глядя на меня своими мудрыми, слезящимися глазами. – Говорили: «Вот вырастет наша Юлька, будет в городе большую жизнь строить». Они бы тобой гордились, дочка. И твоим Захаром тоже.

У меня в горле встал ком.

Я потупила взгляд, чтобы не расплакаться.

Захар под столом нашёл мою руку и крепко сжал.

Ужин растянулся на несколько часов.

Мы ели, пили чай, смеялись.

Дядя Коля рассказывал и про то, как папа пытался построить