Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль

— Да-да, по-дурацки, – кивнула она, не смягчаясь. – Только настоящие друзья не строят козни за спиной.

— Всё не так было… – Сергей опустил взгляд, видно было, что ему искренне стыдно. – Мы просто… думали, что Захару будет проще…

Юля лишь пожала плечами, как будто сказала «что с вас взять», и без лишних слов вернулась в машину.

— Грозная женщина, – пробурчал Сергей, вытирая ладонью лоб, хотя на улице было холодно. – Жаль, что она тебя не встретила раньше.

Я хлопнул его по плечу, жест, закрывающий тему.

— Забыли. Живём дальше.

Сел в машину и увидел, что Юля сидит, сложив руки на груди, и смотрит в окно с каменным лицом.

— Чего это ты на Серого так наехала? – спросил я, трогаясь с места. – Мы же всё уже прояснили тогда по телефону. Он извинился.

Она повернула ко мне лицо, и в её глазах уже не было той ледяной строгости. Была хитрая, тёплая искорка.

— А чтобы не расслаблялся, – сказала она.

Я посмотрел на неё и почувствовал, как что-то внутри сжимается от нежности и гордости.

Она защищала меня. Даже сейчас. Не кулаками, а словами.

— Так, всё, забыли о твоём Сером, – махнула она рукой, и настроение её мгновенно сменилось на радостное. – Поехали теперь смотреть мою квартиру! Сейчас ты увидишь, как живёт дизайнер интерьеров и во что примерно превратится твоя унылая берлога.

— Звучит… страшно, – произнёс я, нарочито изображая испуг.

Она рассмеялась, её звонкий, заразительный смех, и толкнула меня в плечо.

— Боишься меня? Правильно. Я в свою квартирку всю душу вложила. Там очень уютно. Так что готовься, полярник. Твой мир сейчас подвергнется мощнейшей культурной интервенции.

Что ж, я с нетерпением ждал, что же я там увижу.

И как эта яркая, шумная, тёплая женщина умудрилась впихнуть свою душу в сорок квадратных метров.

Что, впрочем, было для неё, судя по всему, самой простой задачей на свете.

* * *

Мы приехали к её дому.

Нет, не к дому, а к настоящей громадине, вздымающейся в небо на двадцать восемь или все тридцать этажей.

Парковка тут была полем битвы за каждый квадратный сантиметр.

Я кое-как втиснул машину между двумя иномарками, чувствуя, как меняется само восприятие пространства.

От леса, где вокруг на километры ни души, до этой сдавленной, перенаселённой цивилизации.

Когда мы вышли и направились к подъезду, я не удержался.

— Вижу сразу один существенный минус.

Она даже споткнулась от неожиданности.

— Это какой же?

— Юля, это не дом, а огромный муравейник. Сколько здесь квартир? Миллиона два? А людей? – произнёс я, глядя на бесконечные ряды окон, за которыми кипели сотни чужих жизней.

Всё здесь давило. Даже снаружи.

Юля рассмеялась.

— Нет, не миллион. Чуточку поменьше. Но да, ты прав, народу тут живёт много. Я купила здесь квартиру чисто из-за удобства. Работа рядом, вся инфраструктура считай тоже под рукой. Кстати, я сделала у себя шикарную шумоизоляцию и я не слышу соседей, а они меня, когда врубаю музыку на всю катушку.

— Угу. Удобная вещь, да, – пробурчал я, следуя за ней в холл подъезда.

Но мысленно я отметил: в гробу я видел всю эту шумоизоляцию. Проблема не в звуке. Проблема в самой плотности жизни, в энергии стольких людей, сдавленных в этой коробке. Тут же с ума можно сойти!

Это не дом, а самый настоящий улей.

Теперь мне стало окончательно ясно, почему она рванула из города.

Её душа задыхалась.

Нет, надо её отсюда забирать.

Её квартира оказалась на девятнадцатом этаже.

Она распахнула дверь и с театральным поклоном пригласила:

— Прошу, заходите в мой мир, господин Морозов.

Мы вошли.

Я снял куртку, разулся и… остановился.

Прихожая была крошечной.

Тут не было углов в моём понимании.

Всё было закруглено и сглажено.

Стены не серые, а какого-то тёплого белого оттенка, если такое вообще бывает. Пол – тёмное дерево. И запах… не химический «аромат чистоты», а сложный букет: ваниль, свежие цветы (откуда они тут?), кофе и её аромат.

Прихожая плавно перетекала в гостиную, а та в кухню.

Всё было одним пространством.

Для меня, привыкшего к чётким границам и дверям, это было непривычно, но… не раздражало.

Создавало ощущение простора, несмотря на маленькую квадратуру.

Я осматривался, стараясь понять логику.

Мебель была не угловатой, а какой-то округлой, с резными ножками. Диван глубокого синего цвета, как северное небо в ясную ночь, и весь завален подушками всех форм и размеров.

Книжные полки не просто стояли у стены, они были встроены в арку, и книги на них стояли не ровными рядами, а живописными стопками, перемежаясь свечами в стеклянных колбах и странными штуковинами из керамики.

На стенах совсем не обои с цветочками, как у меня, а штукатурка.

На одной стене были большие картины. Не пейзажи, а абстракции в тёплых тонах.

Они не резали глаз, а словно излучали тихое тепло.

Окон было два, и они доходили почти до пола, и с них свисали не тюль и портьеры, а какие-то плотные, тяжёлые ткани природного оттенка, которые сейчас были раздвинуты, открывая вид на город.

Я подошёл к окну.

Вид был… да, впечатляющий.

— Нравится? – её голос прозвучал нервный, но с надеждой.

— С виду всё такое… как будто очень мягкое, – сказал я, находя самое точное слово. – Здесь можно расслабиться после трудового дня. Буквально.

Юля облегчённо выдохнула и широко улыбнулась. Повела меня дальше.

Спальня оказалась крошечной, но в ней царил тот же принцип: кровать с изголовьем, обтянутым тканью, шкаф-купе во всю стену, маленький туалетный столик с зеркалом, пуфик, белый ковёр с длинным ворсом.

Всё кричало, что здесь живёт «женщина».

Ванная и туалет были объединены.

Я едва поместился там, повернувшись, чтобы не задеть локтем полочку с десятками баночек и флакончиков.

Всё было в пастельных тонах, с медными смесителями и плиткой, имитирующей мрамор.

Чисто, стильно, но опять же, для меня крайне тесновато.

Осмотр закончился.

Я вышел обратно в гостиную и увидел её лицо.

Она кусала губу, пальцы нервно перебирали край свитера.

Она ждала моего окончательного вердикта. Как будто от моей оценки зависело что-то очень важное.

И я понял. Она не просто показывала квартиру. Она показывала себя. Свою суть, свою душу, вложенную в интерьер. Своё представление о красоте, уюте и