Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль

Моя злость испарилась, оставив после себя щемящую жалость и… уважение. Какая же это была тяжёлая, одинокая философия.

— Нет, не так, – он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела мужскую ответственность. – Я не боюсь своей боли. Я привык к ней. Я боюсь стать причиной боли и страданий для того, кто мне дорог. Потому что мой образ жизни, моя работа… они делают меня ненадёжным партнёром в долгосрочной перспективе. Я могу не вернуться. И это будет не предательство с моей стороны. Это будет стечение обстоятельств, лёд, шторм, случайность. Но для того, кто будет ждать… это будет невыносимая боль.

Мы долго молчали. Потом Захар стал говорить мне, где свернуть.

Мы подъезжали к его дому.

Я заворачивала во двор, прокручивая в голове его слова, и они падали мне на сердце тяжёлым грузом.

Он не строил воздушных замков. Он видел реальные риски и брал на себя ответственность за возможные последствия для меня.

В этом не было малодушия. В этом была чудовищная, почти невыносимая забота.

Я заглушила двигатель на парковочном месте.

В тишине салона нашлось наконец место для слов.

— Захар, – сказала я, не отпуская руль. – Я взрослая женщина. Я знаю, что жизнь – это вообще не гарантия. Это возможность. И если мне дают возможность быть с тобой, пусть даже с риском этой боли потом, я её беру. Потому что боль от потери после того, как было счастье, – это лучше, чем безопасная пустота, в которой не было ничего. Ни тебя, ни любви, ни этого вот… страха за тебя прямо сейчас. Понимаешь?

Он смотрел на меня. Долго. Молча. Потом медленно кивнул.

— Ты очень смелая дурочка, Юля Соколова.

— А ты очень ответственный параноик, Захар Морозов. – Я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё успокаивается. – Ну что, ведёшь меня в свою берлогу? Покажешь, где у тебя спрятаны скелеты? Или хотя бы грязные носки?

Он, наконец, рассмеялся по-настоящему, открыл дверь и вышел. Подошёл к моей двери и открыл её, подал мне руку.

— Скелетов вроде нет. Носков предостаточно. Идём, посмотришь на всё это великолепие. И приготовься… мой интерьер тебя сильно поразит.

Я поняла одну простую вещь: его страх не отталкивал меня. Он делал его… человечным, что ли. Таким, которого я не просто хотела, но и могла понять. А значит и принять.

Со всем его образом жизни, его болью и этой невероятной, грубой, мужской заботой, которая оказалась самой надёжной опорой в моей жизни.

Блин, мне реально повезло с ним.

Как же хорошо, что я решила отметить Новый год в родительском доме и решила сократить путь, съехав с трассы.

* * *

И вот она, квартира Захара.

Точнее, пока ещё самая обычная серая металлическая дверь.

Замков, правда, было три. Чувствовался основательный подход к безопасности и полное отсутствие интереса к эстетике.

Захар щёлкнул всеми замками, распахнул дверь, но не позволил мне шагнуть внутрь.

Вместо этого он вдруг развернулся ко мне, легко подхватил на руки и пересёк порог, держа меня, как невесту.

Я от неожиданности взвизгнула, а потом расхохоталась, обвивая его шею.

— Захар! Ты прямо как киношный герой!

Он тоже рассмеялся, звук его смеха отозвался эхом в пустом коридоре.

— Чуть тише, чудачка. А то соседи подумают, что я кого-то похитил.

— А ты и похитил! – зашептала я ему прямо в ухо и целуя в щёку. – Моё сердце похитил. Вот так. Теперь ты за него в ответе.

— Я уже это понял, – ответил он с лёгкой усмешкой и опустил меня на ноги. – Добро пожаловать в мой дом.

Он включил свет.

Я, не дожидаясь приглашения, быстренько сбросила сапоги и пошла на разведку, как диверсант на вражеской территории.

Первое впечатление: порядок везде, даже почти военный порядок.

Ни пылинки, ни одной лишней вещи. И… никаких носков.

Но вот дальше началось самое интересное.

Интерьер.

Если бы существовал стиль «функциональный аскетизм с налётом случайных покупок», это был бы он.

Мебель была сборной солянкой: добротный, но угловатый книжный шкаф явно из девяностых, диван в сером чехле, напоминающий больничную койку, стеклянный журнальный столик с едва заметными потёртостями.

Ничего дорогого, брендового.

Всё просто, практично и так безлико, что у меня, как у дизайнера, заныли зубы от профессиональной боли.

А стены…

О, Боже, стены. Они были оклеены обоями.

В мелкий, блёклый цветочек. Как будто когда-то, в далёкие времена, здесь жила чья-то бабушка, мечтавшая о провансе, а потом её сменил суровый мужчина, который просто махнул рукой: «И так сойдёт».

— Здесь ванная, – сказал Захар, следуя за мной по пятам.

Я заглянула в неё и чуть не взвыла.

Чугунная ванна с эмалью, потерявшей блеск.

Пластиковая шторка с рисунком «морские волны».

Раковина-ракушка, популярная в начале нулевых. Зеркало-шкафчик над ней, в котором, я была уверена, хранились только паста, щётка и бритва. Ну и ещё пена для бритья или вообще одно мыло.

Плитка на полу была унылого песочного цвета, который не радовал от слова совсем.

Туалет порадовал не больше.

Просто унитаз. И всё.

Ни полочки, ни коврика, ничего.

Всё кричало об одном: ремонт делали строители при сдаче дома. И с тех пор ничего здесь не менялось.

Я молча вышла и направилась на кухню.

Здесь было… чисто. Стерильно чисто.

Гарнитур светлый пластиковый, ламинат на полу под имитацию дуба, который уже выцвел.

Техника хорошая, но тоже всё не из одной серии и из каких-то годов… даже не знаю, каких.

Ощущение, что я попала в музей советского быта. Ни одной лишней кружки, ни магнитa на холодильнике, ни пятнышка на вытяжке.

Я обернулась к Захару, который стоял в дверном проёме, скрестив руки, и наблюдал за моей реакцией с каменным лицом.

И я не выдержала.

Лицо моё расплылось в такой широкой, блаженной улыбке, что он даже нахмурился.

— Всё! – провозгласила я, разведя руки в стороны. – Я теперь абсолютно и бесповоротно счастлива!

Он удивлённо поднял бровь.

— Да-а-а?

— Да! Потому что у тебя есть жирный, огромный, восхитительный недостаток! – я подбежала к нему и повисла у него на шее.

— Ага? – он инстинктивно обхватил меня за талию, всё ещё не понимая. – И в чём он заключается, этот недостаток?

— У тебя полностью и тотально отсутствует чувство вкуса и стиля! – выпалила я, сияя. – Твой интерьер –