Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль

— Мало, – прошептала я в ответ. – Надо бы тебе ещё засос на шее поставить. И не один.

Он рассмеялся, тихо, так, что смех отозвался вибрацией в его груди, к которой я прижималась.

— Успокойся, дикарка, – сказал он. – Я уже весь твой, Юля.

Меня порадовали его слова. Очень-очень.

Я сползла с его колен, чувствуя себя невероятно глупо и невероятно счастливо. Моё платье помялось, помада теперь была размазана, но на него я смотрела с таким торжествующим вызовом, что он только покачал головой, но в уголках его глаз заплясали морщинки от улыбки.

— Так что будем заказывать? – спросил он деловито, снова взяв в руки меню. – Или ты на этом закончила свой ужин, и мы переходим прямо к… десерту?

В его голосе прозвучал низкий, обещающий подтекст, от которого по спине побежали знакомые мурашки.

— О, нет, – я выпрямилась, пытаясь сохранить остатки достоинства. – Теперь я буду ужинать. Медленно. И смачно. Потому что у меня есть на кого смотреть. И мне не нужно никому ничего доказывать. Ты уже всё сказал.

Вот, правда, он всё сказал.

Теперь можно было просто наслаждаться. Его присутствием. И завидующими женскими взглядами со всего ресторана.

Что может быть слаще?

Глава 27

* * *

— ЮЛИЯ —

«Десерт» оказался не просто сладким.

Он был умопомрачительным, всепоглощающим, немного диким и абсолютно нашим.

Захар, этот сдержанный, молчаливый полярник, в моей постели превращался в… в вулкан.

Нет, не так. В безумный гейзер, который копил тепло годами и теперь отдавал его только мне.

Его восхищение моим кружевным бельём, его нетерпеливые, но удивительно нежные руки, его низкий, хриплый шёпот – всё это сводило с ума и заставляло моё сердце колотиться, как сумасшедшее.

Я была на седьмом небе от счастья. Нет, на девятом. Нет, вообще за пределами атмосферы.

А потом моя кровать решила, что с небес пора спускаться на землю.

В прямом смысле.

В самый… э-э-э… кульминационный момент раздался отчётливый, зловещий треск дерева.

Я даже не успела осознать, что происходит, как левая половина кровати под нами просто рухнула вниз с жалобным скрипом, завалив нас обоих в образовавшуюся яму из матраса, подушек и растерянности.

— Ой! – выдохнула я больше от неожиданности, чем от испуга.

Над моей головой повисло лицо Захара.

На нём было написано чистейшее недоумение, как у медведя, который только что сел на табуретку, а она под ним развалилась.

Это было так смешно, что я фыркнула.

Потом хихикнула.

А потом залилась хохотом, что слёзы выступили на глазах.

— Заметка на будущее, – просипела я, пытаясь выбраться из плена его рук и сползающего матраса, – кровать надо покупать монументальную. Рассчитанную на вес хотя бы… оленя. Или двух.

— Прости… – вздохнул он, помогая мне подняться. В его голосе звучала неподдельная досада и даже капелька стыда.

— Не извиняйся! – махнула я рукой, всё ещё давясь смехом. – Это лучший комплимент, который могла получить эта хлипкая конструкция! Она пала, выполнив свой долг на благо страсти! Почти героически.

Мы, хихикая и спотыкаясь, выбрались из рухнувшего ложа.

Захар посмотрел на обломки, потом на меня и его лицо снова озарила тёплая улыбка.

— Продолжим на диване? – спросил он с деловой прямотой, как будто предлагал переместиться на другую рабочую площадку.

— Да, – кивнула я, беря его за руку и таща в гостиную. – Диван, кстати, раскладывается.

Диван оказался более стойким бойцом.

Нежность сменилась долгими, медленными поцелуями, смехом, шёпотом и чувством такой глупой, абсолютной близости, что хотелось плакать.

Я лежала, прижавшись щекой к его груди, слушала стук его сердца и думала, что я нереально счастлива, что даже страшно, что кто-то может моё счастье нарушить.

В какой-то момент, когда тишину нарушало только наше дыхание, Захар вдруг произнёс:

— Я рад, что у тебя хорошая шумоизоляция.

Я засмеялась, поцеловав его в ключицу.

— Я тоже. Хотя, признаюсь, ни разу не проверяла её на… таких уровнях. Но имей в виду, – я подняла голову, делая строгое лицо, – у тебя в берлоге я её сделаю обязательно. И окна поменяем на трёхкамерные. Это всё дорого, сразу предупреждаю.

Он не ответил сразу.

— Не «у тебя», – поправил он тихо. – У нас.

Моё сердце ёкнуло и забилось чаще.

— Ммм? – я приподнялась на локте, глядя на него. В полумраке его лицо было серьёзным. – Значит, всё теперь очень серьёзно?

— Если ты всё ещё не передумала, – сказал он.

— Ни. За. Что, – отчеканила я, тыча пальцем ему в грудь. Каждое слово было как гвоздь, вбиваемый в стену нашего будущего. – Я тебя нашла, приручила и никому не отдам. А раз уж мы заговорили о будущем… – я сделала паузу. – Захар, а когда тебе снова надо будет на Север? Я успею ремонт в «нашей» берлоге сделать? Чтобы потом мы вместе поехали, когда твоя вахта начнётся…

Я уже рисовала в голове картинки: я, героическая жена полярника, в ушанке и валенках, помогающая ему нести пробы льда. Романтика!

Он тяжело вздохнул. Знакомый, глубокий вздох человека, который готовится объяснять очевидные вещи.

— Нет, Юля, мы вместе на Север не поедем.

Вот так просто.

Моя романтичная картинка треснула, как та кровать.

Я тут же отодвинулась и села, приняв самый серьёзно-суровый вид, на какой была способна.

— Почему это? – спросила я ледяным тоном. – Я же тебе говорила, что я готова и…

— Первое, – перебил он меня командирским тоном, который не терпел возражений. – Если меня не сократят, то вахта довольно скоро начнётся. Второе, ты не подготовлена. Ни морально, ни физически. Это не романтическая прогулка, Юля, это выживание в условиях, где твоя шумоизоляция и дизайнерские таланты не работают. Третье, это режимный объект. Тебя просто не пустят. Даже если я очень этого захочу. А я хочу, поверь.

— А в качестве жены? – насупилась я, чувствуя, как внутри начинает закипать обида и страх. Страх разлуки. – Или ты там, в ресторане, про «сердце» и «любимую» просто на эмоциях сказал?

Он посмотрел на меня так, будто я только что предложила выпить антифриза для веселья.

— Почему ты всё время бежишь впереди паровоза? – на его губах