Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Опять очередь, — сказала она однажды, заглядывая в мастерскую.

Я подняла голову от верстака. В окно я видела, как у ворот стоят люди.

— Много в этот раз, — сказала я. — Пятнадцать человек.

Григорий открыл ворота. Люди вошли — фермер с большим големом, женщина с корзиной, старик с чертежами под мышкой.

— Григорий Ильич, — сказал фермер. — Голем опять барахлит. Второй месяц чинить не могу.

— Оставьте, — сказал Григорий. — Через три дня приходите.

Женщина протянула корзину.

— Мойщик полов сломался. Совсем не ездит.

— Оставьте, — повторил он.

Старик развернул чертежи.

— Это я набросал. Механизм для подъёма воды. Говорят, вы можете сделать.

Григорий взял чертежи и отнес ко мне в мастерскую.

— Сделаем, — сказал я.

Он кивнул.

— Сделаем, — передал он старику. — Через неделю приходите.

Когда все ушли, я села на табурет. Големы гудели, Линда раскладывала инструменты. В углу ждали новые заказы.

— Много работы, — сказал Григорий.

— Много, — ответила я.

Он помолчал.

— Ты не устала?

Я посмотрела на свои руки. Мозоли, ожоги, въевшаяся мастика. Руки инженера.

— Нет, — сказала я. — Не устала.

Он усмехнулся.

— Тогда я пойду, чай поставлю.

Он ушёл, а я осталась в мастерской. Линда подошла, положила мне на плечо холодную ладонь.

— Всё хорошо, — сказала я ей. — Всё очень хорошо.

За окном темнело. Лампы горели ровно, белым светом. В доме пахло пирогами. Где-то смеялась Лена.

За окном мастерской, через дорогу, горел свет в «Механических чудесах братьев Соколовых». Я заметила, что сегодня он не гас до поздней ночи. Они что-то готовили. Я не знала что, но внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

Я отложила паяльник. Подумала. Потом взяла снова.

Работать. Пока есть время.

Глава 23. Соседи

Глава 23. Соседи

Следующие три дня я почти не выходила из мастерской.

Оружейный голем рос на верстаке — медленно, осторожно, деталь за деталью. Я работала, а Линда стояла на страже у двери, прислушиваясь железными ушами к каждому шороху за окном.

Иногда я отрывалась от паяльника, подходила к окну и смотрела на их мастерскую через дорогу. В обычном свете она казалась обычной — кирпичные стены, шиферная крыша, вывеска с коваными буквами. Но я видела другое. Магические потоки вокруг их здания пульсировали — ровно, мощно, как у хорошо отлаженного двигателя. Они не просто работали. Они готовились.

Григорий тоже изменился. Он перестал отлучаться надолго, чаще задерживался в мастерской, крутил в руках инструменты, делал вид, что что-то мастерит.

— На всякий случай, — сказал он, когда я спросила.

Он смотрел в сторону мастерской Соколовых. Я знала, что он тоже заметил — свет там горел допоздна.

— Они что-то готовят, — сказала я.

— Готовят, — согласился он. — Вопрос — что.

Ответ пришёл на следующий вечер.

Мы сидели за ужином. Лена подала жаркое, Григорий налил квас. За окном уже темнело, лампы горели ровно, белым светом.

В дверь постучали.

Не громко, вежливо. Два коротких удара.

Григорий напрягся. Я посмотрела на него, он кивнул — сиди, не высовывайся. Сам встал, поправил рубаху, пошёл открывать.

Я слышала, как скрипнула дверь, как заговорили голоса. Мужские, незнакомые. Потом шаги — Григорий пригласил гостей на кухню.

Вошли двое.

Я опустила глаза, но кожей ощутила, как в комнату вместе с ними влилась чужая магия. У старшего — ровная, холодная, как лезвие. У младшего — горячая, рваная, с примесью металла. Такие потоки бывают у тех, кто много работает с маго-сплавами. Или у тех, кто много врёт.

Первый — высокий, худой, лет тридцати. Длинные волосы собраны в хвост, на лице — аккуратная бородка. Глаза светлые, цепкие. Одет в тёмный сюртук, при галстуке. В руках — трость с серебряным набалдашником.

Второй — младше, лет двадцати, коренастый, с широкими плечами и красными руками. Простая рубаха, кожаный фартук, на поясе — инструменты. Глаза маленькие, быстрые, как у хорька.

— Григорий Ильич, — сказал старший, оглядывая кухню. — Не ждали?

— Проходите, — сказал Григорий спокойно. — Чай будете?

— Не откажемся.

Они сели за стол. Лена засуетилась, поставила чашки, пирог. Я сидела в углу, опустив глаза, и смотрела на гостей исподлобья.

Старший — тот, с тростью — повернулся ко мне.

— А это, видно, ваша племянница? Та самая, что из деревни?

— Она, — Григорий кивнул. — Мира.

— Мира, — повторил старший, растягивая имя. — Красивое. Редкое.

Он смотрел на меня внимательно, будто сканировал. Я опустила глаза ещё ниже, сложила руки на коленях. Послушная девушка. Тихая. Ничего не понимающая в механизмах.

— Здравствуйте, — сказала я тихо.

— Здравствуйте, барышня, — он усмехнулся. — Я — Алексей Соколов. Это брат мой, Дмитрий.

Младший кивнул, не улыбнувшись. Взял чашку, отхлебнул.

— Хороший чай, — сказал он. — И пирог. Лучше, чем у нас.

— Лена старается, — Григорий тоже взял чашку.

Повисла пауза. Я чувствовала, как братья изучают комнату. Взгляд Алексея скользнул по стенам — на лампы, на проводку, на механизм для взбивания, стоявший на полке. Дмитрий смотрел в пол, на доски, на стыки, на то, как аккуратно подогнаны половицы.

— Григорий Ильич, — сказал Алексей, отставляя чашку. — Давно хотели зайти, познакомиться. Соседи всё-таки. А вы человек занятой.

— Ну, есть такое, — уклончиво ответил Григорий.

— Ну да, ну да, — Алексей кивнул.

— Говорят, у вас големы получаются — загляденье, — Дмитрий подал голос. Голос у него был низкий, хрипловатый

— Всякое бывает.

— А откуда такие схемы? — спросил Алексей, глядя прямо в глаза. — Кто учил?

Я сидела, сложив руки на коленях, и заставляла свою магию замереть. Не пульсировать. Не светиться. Стать такой же тусклой, как у любой необученной женщины. Это было трудно — как держать дыхание под водой. Но я держала.

Григорий усмехнулся.

— Самоучка. Книжки читал, чертежи старые изучал. Раньше, когда служил, времени много было.

— Самоучка, — повторил Дмитрий. — А у нас, знаете, мастера три года в университете учились. И то не всё умеют.

— Талант, значит, — сказал Григорий спокойно.

Алексей усмехнулся.

— Талант, говорите. Ну что ж, таланту мы всегда рады.

Он откинулся на стуле, посмотрел на меня.

— А вы, барышня, чем