Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

мастерской была другая — «Механические чудеса братьев Соколовых». Там чинили паровые повозки, собирали двигатели для заводов. Я заглядывала внутрь, когда проходила мимо. Тяжёлые станки, горны, запах масла и угля.

Однажды меня заметил один из инженеров.

— Вы к кому, барышня? — спросил он, вытирая руки о ветошь.

— Мимо иду, — сказала я. — Смотрю.

Он хмыкнул.

— Наше дело не женское.

— Понимаю, — сказала я.

— Вот и хорошо, — он кивнул и вернулся к работе.

Я пошла дальше.

— Вы не обижайтесь, — сказала Лена, когда я рассказала ей.

— Я не обижаюсь, — сказала я. — Они делают своё дело. А я буду делать своё.

— Какое?

— Големы, — сказала я. — И машины для дома. То, что им не нужно.

Лена улыбнулась.

— А я буду вам помогать.

— Вы и так помогаете, — сказала я.

— Нет, — она покачала головой. — Я хочу по-настоящему. Учиться. Как вы. Чтобы понимать, что делаю. Чтобы не просто кнопки нажимать, а знать.

Я посмотрела на неё. Она стояла у плиты, вытирала руки о передник. Обычная женщина, каких много. Но глаза горели.

— Научу, — сказала я. — Если хотите.

— Хочу, — сказала она.

Над вывеской мы спорили три дня.

— «Големы Медведева», — предлагал Григорий. — Просто и ясно.

— Скучно, — сказала Лена. — «Чудеса механики». Красиво.

— Пафосно, — поморщился он.

Я молчала. Смотрела на стены, на окна, на пустое место над дверью. В голове вертелось одно слово. Не выдуманное. Взятое из старой жизни.

— «Феникс», — сказала я.

Григорий и Лена обернулись.

— Что? — спросил он.

— «Феникс», — повторила я. — Это птица, которая сгорает и возрождается из пепла.

Они молчали.

— Наша мастерская — она как та птица, — сказала я. — Мы начинали в старом сарае, из ржавого металла и обрезков. А теперь... теперь мы здесь.

Григорий молчал долго. Потом усмехнулся.

— «Феникс», значит. Красиво. И непонятно. Никто не догадается, кто там внутри работает.

— Хорошее название, — Лена кивнула. — Красивое.

— Значит, решено, — сказал Григорий. — Завтра закажу вывеску.

Он ушёл в дом, а я осталась стоять на улице, глядя на пустое место над дверью. Скоро там появится имя. Не моё, но моё.

«Феникс».

Я улыбнулась.

Я не сказала им, откуда на самом деле взялось это слово. Не сказала, что оно связано с женщиной, которая отдала свою жизнь, чтобы я жила. Может быть, когда-нибудь расскажу. А пока пусть будет просто птица.

В день переезда Григорий долго ходил по пустому дому.

Я осталась на крыльце, не мешала. Лена ждала у калитки.

Он вышел через час. Глаза были красные, но лицо спокойное.

— Всё, — сказал он. — Поехали.

Лена подошла, взяла его за руку. Он не отдёрнул.

Мы шли по улице. Линда тащила тележку с последними вещами. Впереди был новый дом, новая мастерская, новая жизнь.

— Григорий, — сказала я. — Вы не пожалеете?

Он посмотрел на меня.

— Нет, — сказал он. — Ты не дашь.

Я улыбнулась.

Новый дом встретил нас светом.

Лампы горели ровно, в каждой комнате. На кухне пахло пирогами — Лена напекла с утра. В мастерской были расставлены инструменты, на верстаках лежали чертежи.

Григорий обошёл всё, потрогал стены, заглянул в каждый угол.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь это наше.

— Наше, — сказала я.

Лена накрыла на стол. Мы сели ужинать — втроём, как в старом доме. Но это был уже не тот дом.

— Лена, — сказал Григорий. — Ты останешься?

Она подняла голову.

— Вы не будете меня возвращать в работный дом?

— Нет, — он помолчал. — Здесь твой дом. Если хочешь.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась.

— Хочу.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри становится тепло. Не от ламп. От чего-то другого.

После ужина я спустилась в мастерскую.

Села за верстак, разложила чертежи. Завтра начинается новая жизнь. Не тайная. Не спрятанная. Настоящая.

Линда подошла, положила мне на плечо холодную ладонь.

Я улыбнулась.

— Теперь мы здесь, — сказала я Линде. — А остальное — как получится.

Глава 22. Новая жизнь

Глава 22. Новая жизнь

В мастерской стало тесно. Над дверью уже сияла вывеска «Феникс» — новая, медная, с золотой гравировкой.

Я сделала ещё двух големов. Одного — для тяжёлой работы, крепкого, с мощными рычагами вместо рук. Второго — для тонкой, с длинными пальцами, которые могли держать иглу и паяльник. Они стояли в углу, подзаряжались от кристаллов и ждали команд.

Линда командовала. Я научила её распределять задачи, и теперь она была главной среди них.

— Линда, нарезка, — говорила я, и она отправляла одного голема к станку.

— Линда, сборка, — и второй принимался за работу.

Я сидела за верстаком, паяла новый механизм, и чувствовала, как работа идёт быстрее. Втроём мы успевали больше.

В тот день пришёл необычный заказчик. Высокий, в дорогом сюртуке, с тростью и перстнем на пальце. Купец первой гильдии, как потом мне сказал Григорий.

— Григорий Ильич, — сказал он, оглядывая мастерскую. — Мне нужен голем. Не для фермы, не для дома. Для охраны.

Григорий напрягся. Я видела, как его плечи стали жёстче.

— Охрана — дело государственное, — осторожно сказал он. — Тут разрешение нужно.

— Разрешение будет, — купец достал бумагу с печатью. — Я плачу вдвое против вашей цены. Голем должен быть сильным, быстрым, с оружием.

Григорий взял бумагу, посмотрел. Потом перевёл взгляд на меня за шторой — быстро, незаметно.

— Сделаем, — сказал он. — Через месяц.

Когда купец ушёл, я вышла.

— Григорий, — сказала я. — Оружейный голем — это опасно. Если узнают...

— Мы пропишем строгие правила, — перебил он.

Я хотела сказать: «Нет». Что я не делаю оружейных големов. Что не хочу, чтобы мои механизмы причиняли боль. Но вспомнила, как Ирина закрывала дверь, как сущности рвали её душу. Иногда защита — это тоже оружие.

— Хорошо, — сказала я. — Сделаем.

Я кивнула. В голове уже крутились схемы. Усиленный корпус, скрытые рычаги, кристаллы для быстрой реакции.

— Надо выпить чаю, — сказал Григорий.

Через 10 минут он вернулся в мастерскую. В руках — поднос.