Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Развелось их, конечно, — говорила Лена, когда он возвращался на кухню.

— Ничего, — отвечал он.

Но заказов становилось всё больше. Големы для ферм. Големы для дома. Големы для мастерских.

Через месяц такой объемной работы я отложила паяльник и посмотрела на Линду.

Она стояла у верстака, неподвижно, как и полагается механизму. Жёлтые глаза-кристаллы тускло мерцали в полумраке. Хороший голем. Надёжный. Но я чувствовала, что она может больше.

Я подошла, провела рукой по её корпусу. Внутри — три кристалла. Один для движения, один для команд, один для равновесия. Мало. Слишком мало.

— Линда, — сказала я. — Я сделаю тебя лучше.

Я разобрала её грудную панель. Старые пластины, отвечавшие за уборку, помощь по хозяйству и всё, чему я уже её научила, я оставила на месте — зачем ломать то, что работает? В свободные разъёмы я вставила новые кристаллы.

Пять штук. Один — для точных движений. Второй — для распознавания инструментов. Третий — для последовательности действий. Четвёртый — для хранения команд. Пятый — запасной, на всякий случай.

Потом я взяла паяльник.

Магия текла из моих пальцев в металл, в провода, в кристаллы. Я впаивала себя в неё. Своё умение паять, своё чувство металла, свои навыки. Не память — слишком сложно. Но движения рук. Точность. Последовательность.

Я работала долго. Не замечала, как стемнело, как зажглись лампы в сарае, как Лена звала ужинать.

Когда я закончила, Линда стояла неподвижно. Я вставила последний кристалл, закрыла панель.

— Попробуй, — сказала я.

Она протянула руку к верстаку. Взяла паяльник. Заготовку. Провела шов — ровный, чистый, как у меня.

— Хорошо, — сказала я.

Она положила паяльник на место. Повернулась ко мне. Жёлтые глаза светились ровно.

— Теперь ты моя правая рука, — сказала я. — Будем работать вместе.

Я работала с утра до ночи. Линда помогала — паяла, подавала инструменты, держала детали. Григорий после службы приходил в сарай, садился на табурет и молча смотрел.

Однажды вечером он сказал:

— Надо открывать мастерскую.

Я отложила паяльник.

— Что?

— Мастерскую, — повторил он. — Настоящую. С вывеской, с помещением. Чтобы ты не в сарае сидела.

— Григорий, я не могу открыть мастерскую. Женщина не может...

— Не ты, — перебил он. — Я. Григорий Медведев, бывший стражник, пенсионер. Будет моя мастерская.

Я смотрела на него.

— А я?

— А ты будешь там работать, — он усмехнулся.

Я засмеялась.

— Вы серьёзно?

— Серьёзней некуда, — он встал, прошёлся по сараю. — Через три месяца пенсия. Служба кончится. Можно будет заняться делом. А то сижу, бумажки перебираю, преступников ловлю... А тут — польза.

— А вы будете чинить големов?

— Я буду приносить чай и отгонять любопытных, — он посмотрел на меня.

Я не знала, что сказать.

— Денег хватит? — спросила я.

— Хватит, — он кивнул. — Мы не бедствуем. Даже очень не бедствуем.

Он улыбнулся.

На следующий день мы с Леной пошли искать место.

Город жил своей жизнью. Повозки грохотали по мостовой, пар поднимался из-под земли. Мы шли по окраине, где дома были ниже, улицы шире.

— Вот, — сказала Лена, останавливаясь.

Дом стоял на углу двух улиц. Большой, из красного кирпича, с широкими окнами и высокой крышей. Рядом — мастерская, такая же старая, но крепкая. За ней — жилой дом, двухэтажный, с палисадником.

Я подошла ближе. Окна выходили на восток — света будет много. Ворота широкие — телега заедет. Внутри — пусто, но чисто. Стены ровные, потолки высокие.

— Хорошее место, — сказала Лена. — Здесь раньше кузнец работал. Потом умер, дети не захотели продолжать. Так и стоит.

Я обошла здание. В доме комнаты большие, светлые. На первом этаже — кухня, гостиная. На втором — спальни. В палисаднике — старые яблони, уже цветущие.

— Григорию понравится, — сказала я.

Лена улыбнулась, но я заметила, как она оглядывается на дом, на яблони, на крыльцо.

— Жалко старый дом? — спросила я.

Она помолчала.

— Привыкла уже, — сказала она. — И Григорий там... с Катей, с женой жили. Память же.

— Память мы с собой возьмём., — сказала я.

Она посмотрела на меня.

— Вы, барышня, всегда знаете, что сказать.

Вечером мы показали место Григорию.

Он долго ходил по мастерской, трогал стены, смотрел на окна. Потом зашел в жилой дом. Прошёлся по комнатам, заглянул в кухню, на крыльцо.

— Хорошо, — сказал он.

— Нравится? — спросила Лена.

— Да, — он помолчал. — Только... я там столько лет прожил. С женой, с Катей. Каждый угол знаком. А тут всё чужое.

— Понимаю, — сказала Лена тихо.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Привыкну, — сказал он.

Мы купили дом через неделю.

Денег хватило. Григорий отсчитал монеты, хозяин расписался в бумагах. Теперь это было наше.

Строительство началось сразу.

Григорий нанял проверенных плотников. Они расширили окна, укрепили крышу, залили новый пол в мастерской. Я чертила схемы освещения — в каждой комнате, на каждом этаже. Лампы на кристаллах, которые не коптят, не греются, дают ровный свет.

Плотники сначала смотрели на мои чертежи с недоверием. Потом Григорий сказал: «Делайте, как все нарисовано». И они делали.

Я приходила каждый день, проверяла, поправляла. Лена носила чай, пироги, угощала рабочих.

— Скоро переезжать, — говорила она.

— Скоро, — отвечала я.

В мастерской поставили верстаки — три больших, из крепкого дуба. Полки для инструментов, шкафы для материалов. В углу — место для больших големов, тех, что выше человеческого роста.

В жилой дом я переделала всё. Лампы, вентиляцию, даже холодильник на кухне. Лена ахнула, когда увидела.

— Как в сказке, — сказала она.

— Просто дом, — ответила я.

— Не просто, — она покачала головой. — Дом, где можно жить. По-настоящему.

Григорий приходил по вечерам. Смотрел, слушал, иногда помогал. Он почти не говорил о старом доме, но я видела, как он иногда замолкает, глядя на яблони в палисаднике.

— Вы будете скучать? — спросила я однажды.

Он помолчал.

— Буду, — сказал он. — Но это жизнь. Старое уходит, новое приходит. Я думал, после Кати всё кончилось. А теперь...

Он посмотрел на Лену, которая возилась на кухне.

— Теперь, может, и не кончилось.

Я улыбнулась.

Рядом с нашей