Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — он усмехнулся. — Это государство платит за опеку. Деньги небольшие, но на кухарку хватит.

— На кухарку?

— А ты что думала? — он покачал головой. — Есть-то хочется. А от твоей готовки, прости, дом сгореть может. Так что найму кого-нибудь. Будет нам обед готовить. А ты, — он кивнул на машину, — занимайся своим делом. В сарае этом, если хочешь. Переделать его можно. Только спать в комнате! А то ещё заболеешь.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он улыбнулся.

— Идём чай пить, племянница.

Мы сидели на кухне. Я держала кружку в ладонях, грелась. Григорий пил чай, глядя в окно.

— Расскажи про своих опекунов, — сказал он вдруг.

Я помолчала.

— Старые, — сказала я. — Очень старые. Один любил чай с вареньем. Другой — чертить механизмы. Они меня растили. Учили. Жалели.

— А ты их?

— Любила, — сказала я. — Очень.

Григорий кивнул.

— Они умерли?

— Да.

— И ты одна осталась.

— Да.

Он помолчал.

— А я? — спросил он тихо. — Я на них похож?

Я посмотрела на него. На усталое лицо, на седину, на руки, сжимающие кружку.

— Немного, — сказала я. — Вы тоже жалеете. Тоже верите.

— Во что верю?

— В меня, — сказала я.

Он усмехнулся, покачал головой.

— Ты странная, Мира. Очень странная. И вещей необычных делаешь. И мыслишь не по-женски.

— Это плохо? — спросила я.

— Не знаю, — он вздохнул. — В нашем городе за такое наказывают. Но я тебя не выдам. И в участок не поведу. Ты только, это... будь осторожна. Не всем нравится то, что не как у всех.

Я кивнула.

— Обещаю.

Он допил чай, встал.

— Ладно. Спать давай. Завтра рано вставать.

— Григорий, — сказала я.

Он обернулся.

— Я когда-нибудь расскажу вам про опекунов, — сказала я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ладно, — сказал он. — Расскажешь, когда придёт время.

Дверь за ним закрылась. Я осталась сидеть на кухне, сжимая в руках кружку. На столе лежал кошель с деньгами. В сарае ждала моя машина и чертежи.

Я улыбнулась. На душе было спокойно. Впервые с того дня, как я открыла глаза в этом мире.

Глава 19. Порядок

Глава 19. Порядок

Утро началось с крика петуха.

Я лежала, смотрела в потолок и улыбалась. Мне не хотелось больше сворачиваться калачиком и ждать. Хотелось встать и делать.

На кухне уже гремел Григорий. Я оделась, вышла. Он сидел за столом, пил чай.

— Выспалась? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Спасибо.

Он кивнул, отодвинул кружку.

— Сегодня найду кухарку. Во время обхода забегу, лампы куплю. И стол тебе.

— Спасибо, — сказала я.

— Спасибо потом скажешь, — он усмехнулся.

Он надел фуражку, взял ружьё. У порога обернулся.

— И полы помой. А то вчера не до того было.

— Помою, — сказала я.

Дверь закрылась.

Я оглядела кухню. Вчерашняя грязь никуда не делась. Крошки на столе, пятна на плите, пыль в углах. Я вздохнула. Ладно. Сначала — уборка.

Я налила воды в ведро, нашла тряпку. Полы мыла медленно, сосредоточенно. Тряпка скользила, вода разливалась, но я старалась. Руки уже не так болели, как в первый раз. Или просто привыкла.

Я возилась с углом у печки, когда в голову пришла мысль.

Кормушка работает. Зерно сыплется само. Но курятник всё равно надо убирать. Яйца собирать. А если сделать так, чтобы машина делала всё сама?

Я представила. Жёлоб, по которому яйца скатываются в корзину. Лоток для помёта, который выдвигается и опорожняется раз в день. Привод от той же шестерёнки, только с другой передачей.

Я бросила тряпку, вскочила.

Надо записать. Надо начертить.

Я уже сделала шаг к двери, когда остановилась.

Полы. Я смотрела на разводы, которые оставила, на недомытый угол, на ведро с мутной водой. Полы.

— Стоп, Мира, — сказала я вслух.

Голос прозвучал глупо в пустой кухне. Но я продолжила.

— Сначала дом. Потом сарай.

Я стояла посреди кухни, сжимая тряпку. Хотелось бросить всё и бежать к чертежам. Но я вспомнила, как Григорий молчал, но не ругал за всё. Он дал мне шанс. Дом — это его дом. Я должна.

Я выдохнула, опустилась на колени и продолжила мыть пол.

Закончила я через час. Полы блестели, пыль была вытерта, посуда вымыта. Я выпрямилась, оглядела кухню. Чисто. Не так, как убирались в академии, но гораздо лучше, чем вчера.

В дверь постучали.

Я открыла. На пороге стояла женщина. Лет пятидесяти, в чистом, но старом платье, с узелком в руке. Лицо усталое, морщинистое, но глаза живые, светлые.

— Здравствуйте, — сказала она. — Меня Григорий Ильич нанял. Кухаркой. Велел приходить.

— Здравствуйте, — я отступила, пропуская её. — Проходите.

Она вошла, оглядела кухню и поставила узелок на лавку.

— Меня Леной звать. А вас?

— Мира.

— Красивое имя, — она улыбнулась. — Редкое.

Я не знала, что ответить. Стояла, смотрела, как она осматривает кухню, открывает шкафы, проверяет запасы.

— Григорий Ильич сказал, вы его племянница. Из деревни приехали?

— Да, — сказала я.

— И родителей нет?

— Нет, — сказала я. — Опекуны умерли.

Она помолчала, посмотрела на меня внимательно.

— У меня тоже никого нет, — сказала она. — Муж в работный дом сдал. Детей выходила, а он... ну, да что уж.

Она отвернулась, начала разбирать продукты.

Я смотрела на её спину. Худую, согнутую. Она говорила спокойно, будто о погоде.

— Худые вы, барышня, — сказала она. — Болели, поди?

Я кивнула, не вдаваясь в подробности. Пусть думает, что я слаба здоровьем. Так будет проще.

— Ничего, — сказала Лена. — Я вас откормлю. А то кожа да кости.

Она улыбнулась мне.

— Вы, барышня, чай будете? Я сейчас поставлю.

— Буду, — сказала я.

Я пила чай. Лена хлопотала у печи, ставила жаркое. Пахло луком, мясом, чем-то родным. Как у стариков. Я сидела, смотрела на её руки — быстрые, ловкие, привыкшие к работе. Она резала, мешала, сыпала специи. Всё само собой, без усилий.

— Как же так получилось с вашим мужем? — спросила