Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Пригодится, – сказала я.

Я разобрала его за два дня. Почистила каждую деталь, заменила сломанные шарниры, выправила вмятины. Кристалл в груди был почти мёртв — я заменила его новым, из тех, что привёз Григорий.

Но маленький рост был проблемой. Линда – так я назвала голема – едва доставала до стола. До верхних полок – тем более. Я думала три дня. Потом вспомнила телескопические шесты в лаборатории академии.

Я перебрала ее ноги и руки заново. Вставила в каждую секцию подвижные шарниры с фиксаторами. Теперь Линда могла вытягиваться вверх почти вдвое. Когда она стояла в полный рост, ее голова почти касалась потолка.

— Поправь банки, – сказала я.

Линда вытянулась. Ее руки достали до верхней полки, где стояли банки с крупами. Она осторожно сдвинула одну, поправила вторую.

Лена ахнула.

— Как живой!

— Она и есть живая, – сказала я. – По-своему. Эта Линда. В помощь тебе.

Линда опустилась до обычного роста, подошла к Лене и коснулась её руки. Она улыбнулась, погладила ее по железной голове.

— Помощница, – сказала она.

С тех пор Линда не отходила от нас. Носила тяжёлые сумки с рынка, подметала полы, убирала пыль. А когда нужно было достать что-то с верхних полок – вытягивалась вверх и доставала.

— Хоть бы она заговорила, – говорила Лена, глядя, как Линда протирает тряпкой подоконник. – А то молчит, как рыба.

— Она не умеет, – сказала я. – Я не знаю, как сделать голос.

— Жалко, – Лена улыбнулась. – Она такая хорошая.

Кухня тоже изменилась.

Я сделала механический венчик, машину для резки овощей и даже небольшой холодильник на кристаллах.

Лена сначала боялась. Приходила на кухню и шептала:

— А это не взорвётся?

— Не должно, – улыбалась я.

Со временем она привыкла. Даже полюбила механизмы. Особенно венчик – взбивала им сливки и приговаривала:

— Вот раньше я рукой полчаса, а теперь – раз, и готово.

Однажды вечером я застала Григория в сарае. Он стоял у стола, рассматривал мои чертежи.

— Григорий, – окликнула я.

Он обернулся.

— Смотрю, – сказал он. – Не ругайся.

— Я не ругаюсь.

Он помолчал.

— Ты это... – начал он. – Я понимаю, что ты делаешь. Машины для дома – это хорошо. Никто такого не делает. Мужчины механизмы для заводов мастерят, для повозок, големов на поля. А для дома – нет. А ведь женщинам это нужнее всего.

Я удивилась. Он редко говорил так много.

— Ты умница, – сказал он. – Нашла своё место. Никто не догадается. Женщина, которая облегчает женский труд.

— Вы боитесь? – спросила я.

— Боюсь, – признался он. – Если узнают, что женщина механизмы паяет…

Он положил чертежи на место.

— Но пока ты в доме, пока я опекун, может, и обойдётся.

А по выходным мы ездили на рынок.

Григорий запрягал телегу – настоящую, с лошадью. Лена упаковывала коробки с моими машинками. Линда сидела в кузове, держала сумки, чтобы не упали.

Я сидела рядом с Григорием, смотрела, как город просыпается.

Мы продавали всё, что я успевала сделать – маленькие механизмы, облегчающие хозяйство.

Люди сначала не верили. Крутили, вертели, спрашивали: «А не сломается?» Лена улыбалась, показывала, объясняла. Покупали.

— То, что надо для хозяйки, – говорила одна женщина, разглядывая венчик. – Руки не устают.

— А муж не ругается, – добавляла другая. – Деньги небольшие, а пользы много.

Денег приходило всё больше. Григорий откладывал их в кожаный мешочек.

— На будущее, – говорил он.

Я знала, что снять квартиру или открыть мастерскую я не смогу – женщина в этом мире не имеет на это права. Но деньги могли пригодиться на что-то другое. На материалы. На инструменты. На то, чтобы однажды сделать что-то большее.

Однажды на рынке к нам подошёл мужчина. Невысокий, плотный, в дорогом сюртуке, с золотыми часами на цепочке. Он долго разглядывал Линду, которая стояла рядом с телегой, держа корзину с яйцами.

— Григорий Ильич, – сказал он, узнав моего опекуна. – А это что за чудо?

Григорий напрягся. Я видела, как его плечи стали жёстче, как он заслонил меня собой.

— Голем, – сказал он коротко. – Домашний.

— Вижу, – мужчина обошёл Линду вокруг. – Где взял?

— На свалке нашёл. Починил.

— Починил? – мужчина поднял бровь. – У тебя, стражник, талант к механике. Я слышал, ты дом переделал весь, машины какие-то продаёшь. Теперь вот голем.

— Всякое бывает, – Григорий усмехнулся. – Скоро пенсия, может, мастерскую открою.

— А этого голема продашь? – спросил мужчина. – Меня жена замучила, что устает. Раньше молчала, а теперь то купи, се купи. Прислугу нанимать, денег жалко, сама справится. А такая железка... куплю ей и отстанет от меня. Цену назови.

Григорий посмотрел на меня. Быстро, одним взглядом. Я чуть заметно покачала головой.

— Не продаётся, – сказал Григорий.

Мужчина хмыкнул, но настаивать не стал.

— Тогда, может, сделаешь такой же? – спросил он. – Закажу. У тебя же руки золотые, я слышал.

— Дорого будет, – сказал Григорий.

— Не вопрос, – мужчина достал кошелёк. – Ради моего спокойствия можно и потратиться. Сколько?

Григорий назвал сумму. В два раза больше, чем мы тратили на материалы за месяц. Мужчина поморщился, но не отступил.

— Сделаешь за месяц?

— Посмотрю, – уклончиво ответил Григорий. – Дело не быстрое.

— Месяц, – повторил мужчина. – Половину сейчас, половину при получении.

Он отсчитал деньги, протянул Григорию. Тот взял, не глядя.

— Договорились, – сказал мужчина. – Через месяц зайду.

Он ушёл, а Григорий долго стоял, глядя на деньги в руке.

— Что делать будем? – спросил он тихо.

Я подошла ближе.

— Сделаем, – сказала я. – Но медленно. Пусть думает, что вы сами работаете.

— А если узнают? – он посмотрел на меня. – Если поймут, что это не я?

— Не поймут, – сказала я. – Кто поверит, что женщина может сделать голема?

Он усмехнулся.

— Ты права, – сказал он. – Никто не поверит.

Лена тоже изменилась за этот месяц.

Она надела чистое платье, причесалась, даже брошку какую-то приколола – нашла в шкатулке Кати, спросила разрешения у Григория. Он махнул рукой: бери.

Глаза у неё стали светлее. Она больше не вздрагивала,