Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Я вам, такой пирог испеку, – говорила она. – Пальчики оближете.

Григорий хмурился. Я замечала это. Как он смотрит на Лену. Как отводит взгляд. Как говорит с ней резче, чем следовало бы.

Однажды вечером я застала их на кухне. Лена мыла посуду, Григорий сидел за столом, вертел в руках кружку.

— Нельзя, чтобы талант пропадал. А что делать – не знаю, – сказал он.

— Я тоже не знаю, – тихо ответила Лена. – Но я за неё переживаю.

Они замолчали, когда я вошла. Я не спросила, о чём говорили. Просто села пить чай.

— Лена, – сказала я. – Вы счастливы?

Она удивилась.

— Счастлива, – сказала она. – В работном доме я думала, что жизнь кончена. А тут... у меня вторая жизнь началась. – она посмотрела на Григория, потом на меня. – Лучшая.

Григорий кашлянул, отвёл взгляд.

— Ладно, – сказал он. – Спать пора.

Он ушёл, а мы с Леной остались на кухне.

— Он хороший, – сказала она тихо. – Только не умеет показывать.

— Я знаю, – сказала я.

Она улыбнулась, собрала кружки.

— Спать пора. Завтра дел много.

Я вышла на крыльцо. Луна светила сквозь дымку. В сарае горел свет. Линда сама включила лампы, навела порядок.

Дом стал другим. Не чужим. Своим.

Я пошла в мастерскую. Линда стояла у стола, разбирала ящик с деталями.

— Спасибо, – сказала я ей.

Она посмотрела на меня жёлтыми глазами. Потом протянула руку, коснулась моей щеки. Холодной железной ладошкой.

Я улыбнулась. Села за стол. Разложила чертежи. Новые. То, о чём думала последние дни.

Механизмы, которые помогут женщинам. Которые облегчат их труд. Которые, может быть, однажды дадут им время подумать о чём-то большем, чем стирка и готовка.

Я взяла карандаш. Начала чертить.

В дверь постучали.

— Мира, – голос Григория. – Не отвлекаю?

— Заходи.

Он вошёл, оглядел мастерскую. Линда стояла в углу, протирала полки. Свет горел ровно, спокойно.

— Тот голем, – сказал он, присаживаясь на табурет. – Для заказчика. Сделала?

— Готов, – сказала я. – Вчера закончила.

Я кивнула в угол, где стоял новый голем. Высокий, почти с Григория ростом. Я сделала его из лучших материалов, которые нашла на рынке. Корпус – из прочной жести, шарниры – на медных втулках, кристалл – самый большой, что у нас был. Он умел ходить, поднимать тяжести, открывать двери, даже подавать голос – простые сигналы: «да», «нет», «опасно».

Григорий подошёл, провёл рукой по гладкому корпусу.

— Хорош, – сказал он. – Аж завидно.

— Продадим, – сказала я. – Сделаем ещё.

— Продадим, – он помолчал. – Только не сейчас.

Я подняла голову.

— Что?

— Дождёмся конца месяца, – сказал он. – Он заказал к концу месяца – к концу месяца и получит. Не раньше.

Он сел напротив, посмотрел на меня долгим взглядом.

— Если мы отдадим его через неделю, – сказал он тихо, – люди спросят: как так быстро? Кто делал? Ведь я же днем работаю. И начнут копать. А нам этого не нужно.

Я кивнула. Он был прав.

Григорий встал и собрался уходить.

— Григорий, – окликнула я. – Я не спросила, а этого голема вы где нашли?

Он остановился у двери и повернулся.

— У фермера купил, – сказал он. – За два рубля. Стоял в сарае, ржавел. Сын в городе учился на инженера, купил ему, а тот не пошёл. Вот и бросили. Говорили, бракованный, никуда не годный.

— Бросили, значит.

В свете лампы его лицо было спокойным, усталым.

— Долго не сиди, – сказал он. – Отдыхать тоже надо.

Он вышел. Я осталась сидеть за столом, сжимая в руке карандаш.

Я взяла чистый лист. Рука потянулась сама.

Не механизмы для дома. Не големы. Не машины.

Чертёж мастерской. Настоящей. С большими окнами, с высокими потолками, с верстаками и станками. Той, где я смогу работать не тайком, а открыто.

Я чертила, и в голове крутились мысли: женщина не может иметь мастерскую. Женщина не может быть инженером. Женщина не может...

Но я уже делала всё это. Тайком. В сарае. С помощью Григория и Лены.

А если не тайком?

Я отложила карандаш. Посмотрела на свои руки. На них были мозоли, ожоги, въевшаяся мастика. Руки инженера.

Я вспомнила, как вчера Лена взбивала сливки механическим венчиком и улыбалась. Как Григорий рассказывал, что соседка спросила, где он купил такую чудо-машину для чистки обуви. Как на рынке женщины подходили к нашей телеге, рассматривали, спрашивали цену.

Им это нужно. Всем им. Женщинам, которые проводят часы у плиты. Которые стирают, убирают, моют. Которые устают так, что к вечеру не остаётся сил даже на детей.

Я смотрела на чертёж пустой мастерской и понимала: это не просто помещение. Это возможность. Дать женщинам время. Время думать. Время учиться. Время стать кем-то большим, чем просто женой или прислугой.

Я взяла карандаш снова.

Завтра нужно будет переделать лампы на кухне – сделать их ярче. И механизм для нарезки хлеба и мяса – Лена просила. И ещё...

Я чертила, пока за окном не начало светать. Линда подошла, осторожно положила мне на плечо холодную ладонь.

— Да, – сказала я. – Пора спать.

Я сложила чертежи, спрятала под стол. Погладила Линду по железной голове.

— Завтра будет новый день, – сказала я.

Глава 21. Мастерская

Глава 21. Мастерская

Слухи расползались быстрее, чем я ожидала.

Через неделю после того, как Григорий отдал голема заказчику, к нам пришёл новый клиент. Ещё через три дня — ещё один. А потом они потянулись.

Приходили жёны купцов, которым надоело нанимать прислугу. Приходили фермеры, чьи полевые големы ломались после второго сезона. Приходили инженеры из мастерских. Они смотрели на мою работу, щупали швы, крутили шестерёнки.

— Григорий Ильич, — говорили они. — Откуда у вас такие схемы? Где учились?

Григорий пожимал плечами.

— Так, балуюсь. Всякое в голову приходит.

— Балуетесь, — инженер качал головой. — Да у вас рука золотая. Идите к нам в мастерскую. Мы вам и место, и жалованье хорошее.

— Спасибо, — усмехался Григорий. — Но я пока служу. А это так, хобби.

— Хобби, — инженер не верил, но спорить не стал.

Они уходили. А