Цвет Драконьей луны - Ксения Анвиль

Ветер обдувал лица, но они парили легко, не набирая скорость, только едва обгоняя друг друга по очереди или ныряя чуть ниже, а затем поднимаясь ввысь. Грейс, удерживаемая ремнями седла, раскинула руки в стороны и рассмеялась.

— Давай же! — крикнула она Арсу, и тот так же поднял руки вверх, охотно сдаваясь прихотям темнокожей ведьмы.

Он будто летел сам, летел, отпустив вдруг все сомнения и заботы, все переживания за других. Свобода, даруемая полётом и смехом Грейс, окрыляла его. Арс вдыхал полной грудью остывающий в вышине воздух, и он обжигал горло очищающим пламенем, точно он и сам на мгновение стал драконом. Покой бархатистым прикосновением наполнял его душу.

Они приземлились на поляне, усеянной розовым и белым клевером. Его сладкий аромат кружил голову. Вечер сгущался, но пока сохранял чарующие оттенки мадженты и персика. Арс и Грейс неторопливо брели, рассекая море расстилающихся трав.

— Ты не дружен с остальными? — Арс понял, кого она имела в виду.

— Я буду защищать их до последней капли крови, — признался он, — но не уверен, что нас связывает дружба. Скорее, долг.

— Со всеми? — уточнила Грейс, и от Арса не ускользнула подозрительность ее тона.

— Намекаешь на кого-то конкретно?

— Может быть, — она пнула попавшийся под ноги камешек, — может, хочу узнать, заняты ли твои мысли кем-то вроде Клэр.

— Были, — сознался колдун.

— А теперь?

— Уже нет.

— Правда? Или ты пытаешься себя в этом убедить? — Грейс устремила недоверчивый взгляд на остановившегося Арса.

— Потому что не хочу стучаться в закрытую дверь.

— Но ты еще любишь её?

Арсу не хотелось отпугивать Грейс, но ещё больше не хотелось врать.

— Может быть. Но это пройдет. У меня должна быть своя жизнь, и я не хочу провести её, бесконечно оглядываясь.

Грейс кивнула, ничего не ответив. Арс не знал, какое впечатление на неё произвели его слова; возможно, на этом всё и закончится. Но по крайней мере он был честен. Если всё же эта прогулка имела шанс стать для него новым началом, он не хотел, чтобы его омрачил обман.

Прогулка затянулась далеко за комендантский час, и Арсу пришлось возвращаться в комнату украдкой, скрываясь под покровом ночи. Замок уже стих, его активное бурление сменилось умиротворенной подготовкой ко сну. Прохлада гуляла между стен, и с гобеленов, висевших в коридорах, на Арса смотрели причудливые образы, казалось, движимые темнотой. Он старался ступать как можно тише. Однако чем неслышнее был он сам, тем больше по мере приближения к малому залу он различал два голоса, и оба были ему явно знакомы – один больше, а другой ему довелось услышать лишь единожды.

Арс превратился в саму осторожность. Ещё не так давно он бы сказал, что подслушивать было не в его правилах, но после того, как он устроил слежку за Клэр, эту правду о себе пришлось отринуть. Кроме того, услышав мастера Арвинга, которого он не видел уже так долго и к которому успело накопиться множество вопросов, он не мог пересилить жгучего любопытства. Арс подкрался к входной арке малого зала, прислонившись спиной к холодному камню.

— Неужели вы думаете, что мы нарочно использовали ваших учеников в качестве пушечного мяса? — в голосе мастера восточной цитадели звучал вызов.

— Я беспокоюсь обо всех учениках, Шедхард, — с нажимом ответил мастер Арвинг, — но вы правы, потеря одного из моих воспитанников расстраивает меня особенно. Конечно, я не думаю, что в ваши планы входило лишиться своих солдат.

— Тогда в чем вы меня обвиняете? — Арс не видел ничего, кроме двух фигур, полускрытых колоннами, и тем более не видел их лиц, и всё же в этом разговоре легко угадывалось взаимное презрение. Не так он представлял себе отношения двух наставников.

— В неосведомленности. Вы не знали о существовании высших жнецов?

— Мы знаем только легенды, а доверяем тому, что видели своими глазами. Прежде разведка не наблюдала ничего, кроме тёмного войска нечисти из существ низшего порядка.

— Всё, что происходит сейчас, и есть ожившая легенда. И мы должны использовать все крупицы информации, которые до нас дошли, чтобы противостоять.

— Мы? — послышался смешок. — Разве вы руководите войском? Вы отсиживаетесь в своей цитадели, прислав нам горстку учеников, которые едва могут держаться в бою.

— Войско? Нас настолько мало, что мы едва ли можем рассчитывать на победу даже с драконами, а уж терять воинов почём зря нам вовсе не с руки. И, насколько мне известно, вас на поле сражения тоже не видели.

— Голову берегут в первую очередь. Свою я еще успею сложить.

— Тогда у вас не должно возникать вопросов насчёт того, почему я не тороплюсь выступать сам. У меня ещё есть ученики. Но я начинаю задумываться о том, стоит ли отправлять их к вам.

— Что ж, значит, у нас обоих пока ещё есть цели, ради которых стоит воздержаться от смертельных рисков, правда?

— Шедхард, у нас нет права на ошибку. Королевство будет уничтожено, если все солдаты погибнут. Простой народ будет некому защитить.

— У меня нет цели подвергнуть всех опасности. Мы хотели выяснить, на что способны мортамеры, но они, по всей видимости, хотели того же. Сейчас мы в равных условиях.

— Стратегически может быть, но не численно.

— Я не могу вернуть к жизни погибших, так чего вы от меня хотите, мастер Арвинг? Вести даже малочисленное войско не совсем то же самое, что демонстрировать заботу и произносить вдохновляющие речи. Позвольте мне заниматься своим делом, если сами решили отсиживаться в тени.

— Кажется, вашим делом занимается некто Дестан Блайд, а не вы.

— Он – капитан войска. И делает то, что ему положено.

Тут слуха Арса коснулось шарканье, словно кто-то развернулся на месте. Они его заметили? Проверять, выглядывая, означало выдать себя с головой. Почти не дыша Арс двинулся в сторону уходящего вбок коридора, чтобы как можно быстрее скрыться из поля зрения, если кто-то из наставников решит убедиться, что их не подслушивали.

Что ж, мастер Арвинг всё-таки уже был в курсе произошедшего и остался недоволен. В какой-то степени это доставляло наивное удовлетворение, будто гнев родителя, возмущенного тем, что обидели его ребёнка. С другой стороны, позиция мастера Шедхарда звучала пусть и цинично, но более весомо. Война с нечистью не знает жалости, и солдаты знали, на что идут. По крайней