Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 - Алиса Лаврова

найти свою бывшую жену? Ревность колет меня в самое сердце. От обиды и злости меня словно ударяет, и я неосторожно отшатываюсь, задевая подставку с коллекционной вазой, стоящей за моей спиной. Не успеваю удержать её, и она с оглушительным грохотом падает на мраморный пол, разлетаясь на сотни осколков.

Голоса отца и Дария тут же смолкают, и я слышу шаги — успеваю в последний момент ускользнуть и не попасться отцу на глаза.

Быстро прохожу в свою комнату и запираю дверь, потом прижимаюсь к ней спиной, тяжело дыша. Нельзя допустить, чтобы он отправился туда. Что, если увидев ее ребенка он простит ее несмотря на те злодеяния, что совершила эта лживая поклонница темных сил? Меня трясет крупной дрожью от одной мысли об этом. Не даром он так изменился, не даром так охладел ко мне, как только ее осудили. Что если он уже пожалел о том, что вывел ее на чистую воду, что если он хочет вернуть ее?

До боли сжимаю кулаки и закусываю губу.

Нет, Дарий, я тебя не отдам...

45

45

Лейла

Капитан сидит в одиночестве за столом, сервированным на две персоны. Аппетитная яичница, от которой ещё идёт пар, сводящий с ума запах кофе и тонких ломтиков жареного мяса, — всё это заставляет меня сглотнуть, с трудом подавляя болезненный спазм голода в животе. Почти всю вчерашнюю еду я раздала, и только теперь понимаю, насколько же я по-настоящему голодна.

Служанка, пожилая сухая женщина, суетится вокруг стола, сервируя его так, как это делают в богатых домах. В чём капитан себе не отказывает, так это в комфорте, очевидно. И зачем он меня пригласил? Поиздеваться, продемонстрировав то, как сильно отличается жизнь каторжников от того, как живёт начальство? Ну что же, если так, то у него получилось.

Я отворачиваюсь от аппетитных яств и устремляю взгляд в окно, на сумрак пустошей. С высоты башни всё внизу кажется маленьким и незначительным. Я вижу вереницы старателей, спешащих в тоннели, вижу подгоняющих их надзирателей. Рудники копошатся, как разворошенный улей, а люди в нём не больше, чем насекомые. Эта мысль заставляет меня съёжиться.

— Отсюда всё видится иначе, — наконец говорит Брайс. — Поначалу этот вид даже захватывает: глядя отсюда, можно возомнить себя богом или иным высшим существом, управляющим простыми смертными. Но со временем, когда идут годы и ничего, кроме этого, ты не видишь, душа выцветает и как будто блекнет, поглощённая рутиной каждого дня, который дьявольски похож на предыдущий. Богом быть скучно. Об этом никто и никогда не предупреждает.

Я молчу, лишь сжимая пальцами грубую ткань и стараясь не обращать внимания на запахи. Живот скручивает так, что из глаз почти льются слёзы. Я здесь, похоже, чтобы капитан мог выговориться. Но что же с тем, кто должен составить ему компанию в этом завтраке?

Пытаюсь найти то место внизу, где мы с Рольфом вчера нашли Спаркса, но отсюда его не видно. Всё загораживают острые зубья скал, а разломы, чернильно-чёрные, отсюда видятся как сеть тонких нитей, опоясывающих почти всю пустошь, насколько хватает глаз.

— Что же вы стоите? Присаживайтесь, — капитан держит в руке нож и небрежным взмахом указывает мне на кресло напротив.

Я вопросительно смотрю на него. Но не сдвигаюсь с места. Похоже, он не просто решил поразвлечься — он решил поиздеваться.

Я сажусь напротив тарелок с едой и стараюсь не вдыхать пьянящий аромат кофе. Кладу руки на стол и сжимаю их что есть сил, потом вижу, насколько они грязны, и замечаю, что на белоснежной скатерти остаются пятна. Тотчас убираю руки, обнимая живот.

Этот человек в любой момент может приказать сделать со мной всё, что угодно. Власть, которой он тут обладает, — безгранична. Я помню об этом и не обольщаюсь. Хоть мне и хочется накинуться на еду, которая стоит передо мной, я себя сдерживаю, зная, что это может быть ловушкой или жестокой шуткой.

— Так вы что же? Не голодны? В наших пищевых бараках теперь так хорошо кормят? Нужно будет поднять жалованье поварам… — нарушает он мои тревожные размышления.

Я вздёргиваю голову и смотрю ему в глаза.

— А вы предлагаете мне еду? — осторожно спрашиваю я.

— Ешьте, — его губ касается лёгкая улыбка, так странно выглядящая на его сером лице, будто впитавшем в себя пепел. — Вам ведь надо есть за двоих, в вашем положении.

— И вы не брезгуете? Помнится, в прошлый раз вы даже стакан выбросили, из которого я пила.

Голос мой звучит тихо, но твёрдо. Что бы он ни задумал, я не покажу ему свой страх, голод или что угодно, что заставило бы его думать, будто он и вправду бог.

Брайс в ответ на это издаёт смешок. Он не сводит с меня пристального взгляда серых глаз, словно пытается во мне что-то разглядеть под слоями грязи и пепла.

— Свою брезгливость я как-нибудь переживу, — он снова делает предлагающий жест. — Ну же. Думаю, вы давно не ели ничего подобного.

Я осторожно беру в руку нож и вилку, отрезаю кусок дымящейся яичницы с настоящими помидорами. Незаметно для себя, словно в каком-то забытьи, разделываюсь со всем, что стоит передо мной, пока не натыкаюсь на взгляд Брайса, глядящего на меня так, словно я сделала что-то забавное. Конечно, он попросит взамен о чём-то. Иначе и быть не может.

— Спасибо, — говорю я и осторожно кладу приборы на стол. Отпиваю кофе — и тут же в голове словно взрывается целая вереница воспоминаний о прошлой жизни. Это одновременно причиняет боль и даёт тепло, которого я так давно не испытывала.

Похоже на настоящее издевательство. Зачем он это делает?

— Видите, я не такой уж злой бог, — говорит он, пока служанка суетливо убирает посуду. Я вижу пятна, оставшиеся на скатерти от моих рук.

— Не переживайте, — он перехватывает мой взгляд, — пепел тут повсюду, как и грязь.

— Почему вы позвали меня? — спрашиваю я, решая не мучиться догадками и прямо озвучить вопрос.

— Потому что мне любопытно. В вашем досье написано, что вы имели дело с чёрными практиками. Мне было бы очень интересно послушать об этом. Вам ведь наверняка есть о чём рассказать.

— Если я скажу вам, что не совершала того, в чём меня обвиняют, вы ведь всё равно не поверите?

— Отсюда не возвращаются, Лейла, —