Проблемный игрок - Пайпер Рейн

Она упирается руками по обе стороны от моего лица, чтобы удержать равновесие, и мы оба замираем.

Наши взгляды встречаются.

И в этот момент весь остальной мир просто исчезает.

Ее дыхание первым касается моих губ. Мягкое и сбивчивое.

Мои руки сами собой ложатся ей на талию, удерживая ее: я не притягиваю ее ближе... но и не отпускаю, как должен бы.

Ее взгляд скользит к моим губам, затем возвращается к глазам, словно она стоит на самом краю той пропасти, над которой мы балансируем с тех пор, как она снова появилась в моей жизни.

— Хедли... — голос звучит куда более хрипло, чем я ожидал.

Она не двигается. Даже не моргает. Просто остается там, нависая надо мной. Настолько близко, что если кто-то из нас сдвинется хоть на дюйм...

Мой большой палец легонько надавливает ей на бок, и этого оказывается достаточно.

Она резко вдыхает, губы приоткрываются, а взгляд снова падает на мой рот.

Расстояние между нами начинает сокращаться.

И тут телефон начинает вибрировать, и ее глаза распахиваются. Хедли проворно слезает, а я хватаю телефон и вижу на экране имя Деккера.

Не уверен, чего мне хочется больше: надрать Деккеру задницу или расцеловать ноги, но вариант с задницей кажется куда более привлекательным. Она так чертовски хорошо ощущалась на мне. Пройдет не меньше недели, прежде чем я смогу выкинуть эту картинку из головы.

— Погнали, Тан-мэн. Ванильный капкейк уже зовет, — она подхватывает его и несет к коляске.

Я провожу пальцем по экрану, но звонок уже переходит на голосовую почту.

Сажусь и складываю вещи Таннера обратно в сумку. Телефон вибрирует еще раз — пришло сообщение.

Деккер: Приезжайте в «Пипер»

Я: Спасибо, но мы с Хедли и Таннером идем на фестиваль фудтраков

Деккер: У нас тут сюрприз. Можем потом пойти вместе

Горю ли я желанием тусоваться с друзьями? Нет. Но и допустить повторения произошедшего тоже не могу. Возможно, провести день в компании друзей — лучший выход. Совершенно очевидно, что наедине с ней я себе не доверяю.

— Готов? — спрашивает Хедли с другого конца комнаты. Сумка уже собрана, а Таннер сидит в коляске.

Кажется, мы на одной волне.

— Ребята зовут заглянуть в «Пипер».

— Окей, — легко соглашается она.

Поцелуи для нас под запретом. И это хорошо.

Ладно, ни хрена не хорошо, но решение правильное.

Глава 30 Хедли

Дорога от «Шкатулки историй» проходит в молчании; несостоявшийся поцелуй начинает на обоих давить. Следовало бы обсудить преследующее в последнее время напряжение, но разве мы уживаемся друг с другом не по той простой причине, что вообще не пытаемся разобраться в чувствах?

У самого входа в «Пипер» я останавливаю Истона. Предстоит провести остаток дня в кругу друзей, где наверняка будем порознь гораздо чаще, чем вместе.

— Истон, — я накрываю его ладонь своей, лежащей на ручке коляски.

Он останавливается и кивает.

— Все в порядке.

— Точно?

Истон улыбается не привычно и ослепительно, а как-то очень искренне.

— Да. Такое ведь иногда случается, правда? Мы долго спали друг с другом, вот и сработала привычка.

Я киваю, втайне жалея, что не могу поверить: все меняется слишком стремительно и непредсказуемо, да и Истон, похоже, этого не ожидал.

— Ладно. Как скажешь.

Я протягиваю руку и толкаю дверь, освобождая дорогу коляске.

В «Пипер» бывала лишь однажды, когда искала Истона, а после переезда все некогда было заглянуть — в основном потому, что почти безвыездно сижу с Теннером. Мне уже доводилось слышать от девчонок о крутом нраве Руби, так что ее нежелание выйти из-за стойки и поприветствовать нас не становится сюрпризом.

— К слову, — бормочет идущий рядом Истон, вкатывая коляску с Теннером внутрь, — Руби со мной не разговаривает.

Я даже не поворачиваю головы.

— И что ты опять натворил?

Истон выдыхает.

— Давненько сюда не заходил, а о женитьбе она узнала от третьих лиц.

Теннер весело сучит ножками и восторженно повизгивает, совершенно не заботясь о чужих драмах.

— Только... дай самому сказать, — добавляет Истон.

Я скептически кошусь на него.

— Идея — хуже не придумаешь. Ты ее и так уже обидел.

Руби даже глаз не поднимает, сосредоточенно полируя бокал за стойкой. Стоит подойти вплотную, как она и вовсе демонстративно перестает нас замечать.

Истон прочищает горло.

— Руби...

Она оставляет его слова без внимания, отставляет сияющий бокал в сторону и тянется за следующим, принимаясь протирать все теми же размеренными, отточенными движениями.

Я прикусываю губу, сдерживая улыбку.

— О, а она мне нравится.

— Не подначивай, — бурчит он.

Я опираюсь на стойку.

— Так вот вы какая, та самая знаменитая Руби.

Она поднимает взгляд — ни намека на приветливую улыбку, лишь цепкие, оценивающие глаза.

— Значит, ты и есть та самая?

Истон неловко переминается с ноги на ногу.

— Да, знакомься, ее зовут...

Руби предостерегающе поднимает палец, и он тут же прикусывает язык.

Я плотно сжимаю губы, чтобы не прыснуть со смеху: интуиция подсказывает, что улыбку не оценят.

— Хедли.

Она подолгу задерживает взгляд на моем лице, затем переводит на руку, лежащую на коляске, и, наконец, на кольцо.

— Жена, значит?

Я киваю.

— Прости, что Истон не привел меня раньше.

— У самой-то ноги есть, верно?

Истон пристраивается рядом и приобнимает меня за талию. Любые прикосновения даются ему удивительно легко и непринужденно, в то время как я в последнее время от каждого касания буквально каменею — изо всех сил пытаясь заставить собственное тело никак не реагировать.

— Ну брось, Руби, смени гнев на милость, — просит Истон. — Она человек хороший. Злись на меня.

— Что будешь пить? — обращается она ко мне.

Истон многозначительно улыбается: судя по всему, большего радушия все равно не дождаться.

— Мне пока просто водички, если можно.

Отставив бокал, она заглядывает в холодильник под стойкой и протягивает бутылку воды.

— Разумный выбор, тебе еще за младенцем присматривать.

— Спасибо, — отзываюсь я, откручивая крышку и одаривая Истона победной улыбкой в духе «ха-ха, а мне вот налили».

— А тебе шиш, — отрезает она, тыча в Истона пальцем и направляясь в другой конец стойки к одному из посетителей.

— Ты ее и правда не на шутку разозлил.

Он увлекает меня от стойки.

— Долго злиться она не сможет. Никто не может, — заявляет он, подмигивая, и катит коляску с Теннером к служебной двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен».

Я толкаю дверь, уступая дорогу, и он принимается завозить коляску внутрь. Я уже было делаю шаг следом, но вдруг Истон резко