Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

class="p1">— Пойдем отсюда.

Я кивнула.

В коридоре Ардис сказал:

— Я разберу временное подключение.

— Хорошо.

— Завтра займемся планом вывода.

Я остановилась.

— У меня уже есть идея.

Он поднял палец.

— Сегодня не хочу ее слышать.

— Но...

— Сегодня ты разговаривала с очень убедительной копией мертвой женщины, которая пыталась получить твою личность через жалость.

Я подумала.

— Когда ты так говоришь...

— Именно.

Дарен впервые за несколько минут усмехнулся.

— Кажется, я начинаю его любить.

Ардис посмотрел на него.

— Не надо. У вас и так непростая семейная жизнь.

Он вернулся к зеркалу.

Мы с Дареном остались в коридоре.

Я прислонилась к стене. Он стоял напротив.

— Как ты?

— Не знаю.

— Нормальный ответ.

— Спасибо.

Мы помолчали.

— А ты?

Дарен посмотрел на закрытую дверь.

— Тоже не знаю.

— Она была очень похожа на нее?

Он ответил не сразу.

— Да.

— Насколько?

— Иногда я забывал, что между нами стекло.

У меня сжалось сердце.

— Что ты чувствовал?

— Все сразу.

— Очень точный ответ.

— Учусь у тебя.

Я слабо улыбнулась.

Дарен подошел ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Можно?

Он не уточнил, что именно.

Я сама шагнула к нему и обняла.

Он прижал меня к себе — крепко, но не больно.

Я уткнулась лицом ему в грудь.

Тепло было настоящим. Никакой зеленой спальни. Только этот момент.

— Она просила не уничтожать ее, — сказала я.

— Да.

— Мне ее жаль.

— Знаю.

— И я все равно уничтожу зеркало.

Дарен провел ладонью по моей спине.

— Знаю.

— Ужасно, когда жалеешь человека, которому все равно должен сказать «нет».

Он помолчал.

— Да.

Я подняла голову.

— Ты тоже так чувствовал в последние месяцы?

Дарен посмотрел на меня.

— Иногда.

— Когда она просила оставить лабораторию?

— Да.

— А потом начал решать за нее.

— Да.

Я кивнула.

Теперь я лучше видела эту ловушку.

Сочувствие легко превращается в контроль, если решить, что чужая ошибка дает право отнять выбор. И в подчинение — если чужая боль заставляет отказаться от собственной границы.

Ни то ни другое мне не подходило.

— Я хочу уйти.

— Куда?

— В свою комнату.

Он кивнул.

— Пойдем.

Мы дошли до спальни.

У двери я не отпустила его руку.

Он заметил.

— Хочешь, чтобы я вошел?

— Да.

Он вошел, а я закрыла дверь, не запирая.

В комнате горела одна лампа. На столе лежал синий блокнот. Маленькое зеркало отражало кровать, шкаф и часть окна.

Я посмотрела на него.

Никакой женщины. Просто стекло.

Дарен снял сюртук и положил его на кресло.

— Что тебе нужно?

Я села на край кровати.

— Не знаю.

Он остался стоять.

— Сядь.

Дарен сел рядом, не касаясь меня.

Я положила голову ему на плечо.

Несколько минут мы молчали.

Потом он сказал:

— Я люблю тебя.

Я не шевельнулась.

После Эвелины, после зеркала, после этих двенадцати минут, в которые первая жена Дарена говорила о смерти, браке и праве остаться, я меньше всего ожидала услышать это сейчас.

Я подняла голову.

— Почему сейчас?

Он смотрел перед собой.

— Потому что не хотел говорить там.

— В старой спальне?

— Да.

— Почему?

— Не хотел, чтобы это звучало как ответ ей.

Я молчала.

— И не хотел говорить вчера, когда ты вернулась. Ты могла решить, что я пытаюсь закрепить твой выбор.

— А после загородного дома?

— Тем более.

Я чуть улыбнулась.

— Почему?

— Ты только начала понимать, что желание принадлежит тебе. Последнее, что тебе было нужно, — муж, который сразу превращает близость в признание и ждет ответа.

Я смотрела на него.

— Ты давно это знаешь?

Дарен задумался.

— Не знаю точного дня.

— Неудобно.

— Я предупреждал, что плохо умею приглашать на свидания. С признаниями, похоже, тоже не лучше.

— Похоже.

Он повернулся ко мне.

— Я люблю тебя, Лиана.

На этот раз он сказал это прямо.

— Ничего не прошу.

У меня сжалось горло.

— Даже ответа?

— Особенно ответа.

— Обычно после таких слов хотят услышать то же самое.

— Я хочу.

Честность заставила меня улыбнуться.

— Но не требую, — добавил он.

— Это другое.

— Да.

Я посмотрела на наши руки. Моя лежала на одеяле, его — рядом.

Я могла бы ответить.

Возможно, хотела.

Но внутри еще слишком многое смешалось: Эвелина, ее страх, последнее «пожалуйста», моя жалость и злость, Дарен перед зеркалом и Дарен рядом со мной.

Я не хотела произносить важные слова только потому, что момент к ним подталкивал.

Я взяла его за руку.

— Я услышала.

Дарен кивнул.

Он не спрятал разочарование, но и не стал давить.

— И я не ухожу, — добавила я.

Он посмотрел на меня.

— Это тоже не ответ.

— Знаю.

— Но уже кое-что.

— Запрещенное слово.

— Не то.

Я рассмеялась.

Он тоже.

Потом я поцеловала его.

Не так, как в загородном доме. Без обещания продолжения. Просто коснулась его губ и осталась рядом.

Он не стал углублять поцелуй первым.

Я сама отстранилась.

— Сегодня только спать.

— Согласен.

— И без кресла.

— Я запомнил.

Мы легли рядом.

Дарен выключил лампу.

Я повернулась к нему. В темноте видела только очертания его плеч.

— Дарен.

— Да?

— Когда Эвелина сказала, что ты предлагал ей уехать и прожить оставшиеся годы вместе...

Он замер.

— Что?

— Ты действительно хотел?

— Да.

— Даже если бы она забыла тебя?

Пауза затянулась.

— Да.

— Почему?

Он ответил тихо:

— Потому что она все равно оставалась бы собой, даже если бы не помнила обо мне того, что помнил я.

Я закрыла глаза.

Вот в чем была разница.

Эвелина боялась, что без памяти перестанет быть собой. Дарен пытался удержать ее воспоминания, потому что любил. Потом слишком поздно понял: любовь не дает права решать, какую жизнь другому человеку считать приемлемой.

Теперь он учился любить иначе.

Не без ошибок.

Но иначе.

Я придвинулась ближе.

Дарен обнял меня.

— Спи.

— Как прикажешь.

— Ты специально.

— Теперь да.

Он тихо рассмеялся.

Через несколько минут его дыхание стало ровным.

Я не спала.

Думала о зеркале и о том, как испугалась, когда энергия начала заканчиваться.

Для Эвелины прекращение питания означало смерть. Я могла ей сочувствовать. Но завтра все равно должна была вместе с Ардисом найти способ сделать эту тишину окончательной.

Не из мести.

Не ради победы второй жены над первой.

Не ради Дарена.

Пока зеркало существовало, вместе с ним оставалось решение Эвелины, принятое за женщину, которой она даже не знала.

Я не собиралась позволять этому решению пережить ее.

В темноте я нащупала руку Дарена. Он сонно сжал мои пальцы, не просыпаясь.

На этот раз я не стала проверять, какой рукой коснулась его первой.

Мне было все равно.

Это движение не требовало доказательств.

Я выбрала его сама.