Фамильяр — изгой - Джеффи Кеннеди

с этой магией, все это либо эгоистично, либо бесполезно. Он мог бы исцелить себя — от чего угодно, очевидно — или создать бесконечный запас приспособлений и гаджетов. Но ни одно устройство не могло вернуть Селию к жизни, и у него не было возможности исцелить кого-либо еще.

По иронии судьбы, он испытал вершину личной власти в тот момент, когда полностью осознал, насколько бесполезна для него эта власть, держа в руках холодный труп любимой женщины. Единственного человека, которого он когда-либо любил.

Пока он лежал там, размышляя о новых уровнях ненависти к себе, кусочки и фрагменты того, что произошло, вернулись к нему: их пленение магами Ханнейл, нападение охотников, Вейл, уносящий его с головокружительной скоростью. Он мог бы убить этого коня, куда бы он ни скрылся.

С того места, где лежал Джадрен, неподалеку были отчетливо видны сбруя и сумки Вейла. Селия, должно быть, была той, кто освободила коня от ноши. До того, как она намеренно подставила себя, чтобы он высосал ее, до того, как он оправится достаточно, чтобы его инстинкты заработали, чтобы ненасытно жадный и безжалостный монстр в его сердце пробудился и взял все, что она предлагала, и даже больше, и до того, как его лучшее «я» — если оно вообще было в его гнилой сердцевине души — вовремя поняло, что пора остановиться.

Оставшись один на один с холодным телом Селии, Джадрен обнаружил, что плачет так, как не плакал с тех пор, как был мальчишкой. Он не мог утверждать, что скорбит о ее смерти, поскольку никогда не был столь бескорыстным и вряд ли разовьет эту способность сейчас. Нет, он плакал о себе, обо всем, что он потерял. Плакал от бессильной ярости, из-за своей неспособности сделать хоть когда-нибудь что-то правильно.

Он пытался уйти от нее, не так ли? Он пытался избавить ее от этой участи, но нет. Нет, ей просто пришлось пойти за ним, найти его и оттащить от того, что должно было стать его могилой на кладбище у подножия скалы.

Слезы текли по липкой коже Селии, и ему нелепо вспомнилось ужасное детское стихотворение о молодой женщине, плачущей над своим убитым возлюбленным, и о том, как из его разлагающегося тела выросли цветы, распустившиеся белыми лепестками и поникшими головками.

Тот сон… Это был вовсе не сон, как и другие сны, когда он неоднократно умирал от этого падения. Селия знала, как манипулировать им, чтобы он забрал ее магию, и она сделала это с изяществом опытного фамильяра. Она явно выучила несколько трюков. И он знал, какого именно хитрого фамильяра Элала в этом винить.

О, он заставит Ник заплатить за это. Как только он закончит оплакивать свою мертвую возлюбленную. Только вот с Селией у него так ничего и не случилось, и это еще одно горькое сожаление. Если бы это была романтическая история, он бы умер здесь, в этой чужом коттедже с Селией, они бы вдвоем соединились в смерти, как им никогда не удавалось при жизни. Трагическая романтика привлекала его, но даже он заметил дополнительную иронию в том, что он не только не мог умереть, но и был полон сил и здоровья.

Пока он лежал там — точнее, пока он предавался жалости к себе — он услышал тихий звук, глубокий, мягкий удар, за которым последовала долгая пауза. Затем стук раздался снова. Не снаружи, а под его ухом.

Сердце Селии. Бьется.

Медленно, ох как медленно, но все же.

Какая-то часть ее еще жива.

Надежда, очень странное, болезненное, пронзительное чувство, которое он не совсем осознавал, пронзила его, словно молнии его семейного герба. Она придала ему сил, и он вскочил на ноги, держа в руках безжизненное тело Селии. Он все еще мог спасти ее! Целитель. Ему нужно было найти для нее целителя Рефоэля. Он дико оглядел ветхий маленький коттедж, как будто из трещины в деревянной обшивке мог появиться волшебник Рефоэль.

Конечно, не тут-то было. Волшебники: они появлялись и хватали вас, когда вы хотели побыть в одиночестве, но их нельзя было найти, когда они вам так нужны.

Это означало, что ему нужно было отвезти Селию к целителю, и только темные силы знали, где они сейчас находятся. Скорее всего, где-то неподалёку от земель Ханнейл, но и недостаточно далеко. Если бы пограничный патруль вернулся, чтобы рассказать об этом, Дом Ханнейлов пришел бы к ним на помощь.

Поняв, что он стоит голым в центре комнаты, держа Селию, как будто собирался выскочить за дверь, он решил, что ему лучше взять себя в руки и составить реальный план. Селия по-прежнему казалось мертвой, ее лебединая шея была обнажена, а голова откинута назад на его руку, ее волосы коротко подстрижены после церемонии соединения. Это был долгий сон, который не был сном.

С каждым мгновением один из этих медленных, напряженных ударов сердца мог стать последним. Он должен был найти способ спасти ее. И то, что он стоял там голым, в панике, и, по-видимому, все еще плача, как та девочка из детского стихотворения, ничего не изменило бы. Он снова начал укладывать Селию на пол, но увидев, в каком плачевном состоянии находится окровавленный брезент, на котором они спали, решил не делать этого.

Здесь должна быть кровать. Заметив дверь в темную комнату, он внес туда Селию и осторожно положил на кровать, затем огляделся вокруг. Чей-то крошечный домик, ничего особенного. Только самые основные удобства. Была ночь, но никто не мог сказать, какая именно ночь, и сколько времени ему потребовалось, чтобы исцелиться. Судя по всему, жильцы ушли ненадолго, а значит, скоро вернутся. Это маленькая стычка могла закончиться по-разному.

Он накрыл Селию одеялом. Не желая оставлять ее, он провел пальцами по ее лицу и нежно поцеловал, проявляя гораздо более нежную привязанность, чем когда-либо осмеливался, пока она не спала и была готова неверно истолковать малейший его жест.

И посмотрите, к чему это ее привело.

Намеренно повернувшись спиной, он вышел, чтобы порыться в рюкзаках. К своему удивлению, он нашел свои собственные припасы, включая Мистера Мачете. Каким-то образом Селия вернула вещи, которые у него отобрали волшебники Ханнейл, что не сулило ничего хорошего для этой группы, включая, что очень интересно, сумку с предметами, когда-то имплантированными в его тело.

Он сохранил и носил их с собой, во многом потому, что его дорогая Маман вложила в них время и силы. Она могла быть маниакальной садисткой, которая обманывала себя, думая, что ее любовь к пыткам