Волк и воробушек - Иоланда С

Ужас удерживает меня на месте. Его деловой тон не отражает ни малейшего раскаяния. Я — объект, аксессуар для его постели.

— Я годами следил за твоей труппой, только чтобы увидеть тебя. Твоё последнее выступление… что ж, должен сказать, твой маленький протест был идеальной возможностью наконец нанести удар. Плюс арест жалких остатков твоей труппы… ты была приятным бонусом. Я всё устроил так, чтобы тебя отправили сюда. И вот ты здесь.

По позвоночнику пробегает холод. Кровь кипит, мышцы напряжены — я хочу бежать, бежать в снег и кричать. Но я не могу. Тело готово, а я прикована к месту.

Райнер продолжает, его голос теперь посылает ужас прямо в моё сердце. Он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха, а голос смягчается до угрожающего шёпота.

— Забавно, Жюльенна, если бы не эта война, у тебя бы не было проблем со мной. Ты хочешь меня, Жюльенна. У меня явно есть на тебя влияние. Я видел это в твоих глазах в Берлине, когда предложил проводить тебя до отеля. Ты была полна возбуждения, пока не появился твой глупый парень.

Он замолкает, и его губы касаются моего уха — почти невесомо. Я застыла, и он это чувствует.

— Хотя, судя по его виду, уверен, он бы с радостью попытался присоединиться к нам. Но не думай, что я не заметил, как ты смотрела на меня… — Его руки скользнули к моей талии, и он силой прижимает мой таз к своему. — Это тот же взгляд в твоих глазах, когда я выбиваю из тебя всё дерьмо…

Это слишком, чтобы вынести. Я возвращаю себе мужество и отвешиваю ему звонкую пощёчину. Пока его хватка ослаблена, мне удаётся вывернуться от него. Мои пуанты скользят по начищенному полу, затрудняя поспешное отступление. Я не знаю, почему я это сделала. Из-за его грубой манеры выражаться? Или я испугалась, что он почти прав? У меня нет времени думать об этом сейчас — я смотрю, как глаза Райнера загораются. Его первоначальный шок перерастает в ярость, прежде чем он стремительно приближается ко мне. Время замедляется, когда я вижу его протянутую руку, занесённую для удара. Я даже не вижу момента, когда она наконец обрушивается на мою щёку. Моя голова дёргается в сторону, и, прежде чем я успеваю повернуться к нему лицом, он с жестокостью прижимает меня к стене. Я вскрикиваю, когда моя спина ударяется о настенный поручень. Я отчаянно колочу кулаками по его груди, но каждый удар бесполезен. Только когда он сжимает моё горло, я прекращаю, цепенея. Слёзы текут по моему лицу и жгут саднящую щёку. Его глаза — тёмные щёлочки, когда он смотрит на меня, обдумывая варианты. Он ударит меня снова? Задушит до смерти? Я молюсь, чтобы он выбрал последнее, чтобы я наконец избавилась от него и этого дома. Его пощёчина выбила уверенную звезду из виду, вернув на сцену окаменевшую скромницу. Она хочет извиниться, всё исправить, забрать пощёчину обратно и делать всё, что он скажет, чтобы снова быть в безопасности. Райнер проводит большим пальцем под моей челюстью. Из горла вырывается слабый всхлип — я пытаюсь вздохнуть полной грудью, но не могу. Мой пульс колотится о его горячую ладонь. В его глазах вспыхивает искра, которую я узнаю, и меня тошнит. Ему это нравится.

Райнер наклоняется, его губы щекочут мои, когда шёпот урчит из его горла.

— Что бы ни случилось, Жюльенна, ты моя. Можешь ненавидеть меня сколько хочешь, но я знаю тебя вдоль и поперёк. Я тебе нужен.

Его ярость врезается в мой широко раскрытый взгляд — глаза болят от напряжения, но я не могу отвести их.

— Ты знаешь, что глубоко внутри ты умрёшь без меня.

Моё сердце разбивается с каждой секундой. Он никогда меня не любил. Он только хотел меня — как вещь, как игрушку для своей похоти. Все его жесты, которые я принимала за заботу: завтрак в постель, защита от других мужчин, книги, пуанты, — всё это было игрой. Игрой, чтобы я оставалась достаточно заинтересованной и зависимой, чтобы снова и снова возвращаться к нему. Теперь, когда маска сброшена, а на щеке горит отпечаток его ладони, он доказал мне то, что я всё это время отказывалась видеть. Животное. Волк. Хищник, который не остановится ни перед чем, чтобы удержать меня в своей ловушке. Какой бы жестокой она ни была. Райнер убирает руку с моего горла, и я хватаю ртом воздух.

Его это не трогает. Он обхватывает пальцами мои волосы, крепко сжимая, дёргает мою голову вверх, заставляя встретить его взгляд, и я резко морщусь. Мой мочевой пузырь сводит судорогой, желание обмочиться становится всё острее. Моя дрожь усиливается. Я не могу говорить, только выдыхаю неровно, пока его хищные глаза рассматривают меня. Маленький воробушек, которого он так ласково прозвал, теперь его добыча. Райнер целует меня в губы, отстраняясь с укусом за нижнюю губу. Я не двигаюсь. Меня тошнит. Страх колышется глубоко внутри, угрожая извергнуть всё наружу. Я смотрю через его плечо, фокусируясь на понтильной метке на окне.

— Сопротивляйся сколько хочешь, моя дорогая. Просто помни, что я всегда получаю то, что хочу.

Глава пятнадцатая

Всё изменилось после той ночи. Хотя я намеревалась сохранять самообладание ради миссии Люсетты и моей собственной, план развалился после одной пощёчины.

Дни после этого я была слишком напугана, чтобы приближаться к нему. Я носила шарф, который нашла в комнате Хильды, когда встречала Люсетту для доставок. Мне было стыдно — она ведь всё это время предупреждала меня, что от него не стоит ждать ничего хорошего. Я не слушала её. Моя ближайшая подруга знала всё время. Я просто обманывала себя, думая, что она, которая видит его в лагере каждый день, ошибается. Когда я впервые увидела её через несколько дней, я сказала, что синяк под глазом — просто случайность: ударилась обо что-то во время уборки. Её бесстрастное, мрачное выражение лица сказало мне, что она не поверила, но настаивать не стала. «Я же тебе говорила» было бы заслужено, хотя она никогда не станет судить подругу, когда той и так плохо. Райнер тоже держался от меня на расстоянии. Глупая часть меня думала, что это из-за чувства вины. Quelle idiote. [ «Какая идиотка» (фр.)] Он никогда не извинится. Он никогда не извинится. Он никогда не признает, что был неправ. Просто его домработница вела себя плохо — и