Волк и воробушек - Иоланда С

получила по заслугам. Я всё ещё выполняла свои обязанности по дому, чтобы быть занятой и казаться ему хоть сколько-нибудь полезной, пока Хильды не было. Заменит ли он меня, когда она вернётся? Мы ели отдельно. Я никогда не помогала ему с пальто. И он больше никогда не звал меня по вечерам. Спать в те дни тоже было непросто. Я слишком боялась, что он ворвётся в мою комнату, чтобы выполнить своё обещание получить желаемое. Я украла нож с кухни и спрятала в дыру, которую прорезала в матрасе, приберегая для такого случая, но молча молясь, чтобы он мне никогда не понадобился.

Рождество пришло и прошло довольно без событий. Нацисты не празднуют традиционное Рождество. Они предпочитают нацистскую версию Рождества, которой можно оскорбить чью угодно веру. Ёлка, которую Курт и Райнер поставили в гостиной, была украшена руной вместо звезды. О Христе тоже не упоминалось. Мне разбивало сердце думать о моём первом Рождестве при таких обстоятельствах. Одна, в плену, с растущей с каждым днём ямой страха и тревоги в желудке. То, что должно было быть радостным событием — выпечкой и колядками с семьёй — теперь прошло в одиночестве и тишине. Мои родители были одни, без сомнения, в отчаянии, не зная, где я. Я написала им письмо. Я никогда не отправлю его — вместо этого я крепко прижимала его к сердцу, сидя перед камином. Я описала всё, что пережила в Германии с Райнером. Написала маман, как надеюсь, что она в безопасности в Париже, и как мечтаю о её рождественском полене. Но о Люсетте и о том, что мы затеяли, я не решилась написать ни слова. Мысль сжечь письмо приходила мне в голову, но сохранение письма могло бы дать мне мотивацию думать о побеге. Новый год был не за горами, а это означало новые возможности.

* * *

**Январь 1942 года**

Прибыло следующее пополнение заключённых, и это ещё один положительный знак того, что наша информация доходит до нужных людей. На этот раз почти на пятьдесят душ меньше. Я передала Люсетте списки лагерей в Париже и его окрестностях, а когда у Райнера появлялись имена, я переписывала столько, сколько могла, как и в прошлый раз. Тех, кого не было в моём списке, не оказалось среди прибывших. Я могла только надеяться, что их предупредили заранее и они покинули город до ареста. Однако у Люсетты не было времени это подтвердить. Охранник, который водит грузовик с доставкой, теперь стоит неподалёку снаружи и наблюдает за нами. Райнер, насколько мне известно, всё ещё не в курсе, но это лишь вопрос времени, когда нас поймают. Он держит свой стол незапертым, а журнал — легко доступным. Взламывать замок стало для меня второй натурой, и я могу проскальзывать в кабинет и выходить из него как призрак. С возвращением Хильды это может помешать моим планам. Я уверена, что смогу найти способ обойти её.

Райнер по-прежнему проявляет ко мне мало интереса, даже спустя долгое время после того, как мои синяки исчезли. Раньше он вёл себя то горячо, то холодно, но теперь мне плевать на его проблемы. Мог бы хоть застрелиться — бинта бы от меня не дождался. Так я должна была думать с самого первого дня, но он умудрился втереться в доверие в самые слабые моменты. Теперь я справляюсь с одиночеством через танец. Я чуть не выбросила пуанты, когда он их вернул, — но они не его собственность. После того как дела сделаны, я освобождаю место в гостиной, сворачиваю ковёр и создаю пространство для себя. Я посыпаю пол мукой — всё равно потом буду убирать, так что это чтобы не скользить. И по счастливой случайности, выбор музыки Райнера для граммофона — классика, подходящая для моего репертуара. Возможность снова чувствовать музыку, даже в маленькой гостиной, — это то, что мне было нужно всё это время. Каждое движение рук и ног заново переживает воспоминания о студии, о каждом такте, который я знала наизусть. Танцы — это то, кто я есть. Не коллаборационистка, не шпионка, не пленница, не нацистская игрушка и уж точно не влюблённая дурочка Адриена. Уберите все остальные элементы из картины — и я Жюльенна Оклер, *Danseuse étoile*. Звезда-танцовщица.

— Хильда возвращается домой сегодня, — говорит Райнер за завтраком.

Я чуть не подпрыгиваю на месте, кофе выплёскивается из кружки на мою тарелку. Это первый раз, когда он что-то говорит мне после… той ночи. Это также наша первая совместная трапеза в одной комнате. Боязнь проходит по моему телу. Я держу дистанцию, между нами, выбрав место у островка подальше от него, пока он сидит за столом. С тревогой я смотрю на него, его движения заставляют меня оглянуться. Он складывает газету и встаёт, забирая свою тарелку. Напряжение натягивает мою спину, спазмируя в основании шеи, когда он приближается. Он ставит свою посуду в раковину позади меня. Хотя он выглядит облегчённым, я не утруждаю себя ни каплей сочувствия. Вместо этого я пытаюсь создать больше пространства, между нами, когда он подходит ближе.

— Это хорошая новость, — отвечаю я.

Это лучшее, что я могу придумать, пытаясь сохранять спокойствие. И это действительно хорошая новость. Хильда — хороший буфер между мной и Райнером.

Моё единственное желание сейчас — чтобы он поскорее ушёл. Обычно его уже нет к тому времени, когда я решаю позавтракать, чтобы избежать его.

— Она скоро приедет, поэтому я ещё не ушёл, — Райнер читает мои мысли, поворачиваясь, чтобы взглянуть на часы.

Я не отвечаю.

Все попытки создать, между нами, пространство провалились — Райнер закрывает разделяющую нас пропасть. Он прижимает мои бёдра к стойке, удерживая меня на месте. Я замираю. Мне хочется наступить ему на ногу, ударить коленом туда, где больнее. Но я помню последствия удара — его руку на моём горле, и я колеблюсь, желая уйти. Моё сердце ноет, точка в грудине снова становится острой, когда он прикасается ко мне.

Райнер медленно гладит мои руки, наклоняясь к моим волосам, вдыхая мой запах.

— Я бы не стал так долго ждать, чтобы возобновить нашу интрижку…

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он сильнее прижимает мою поясницу к стойке. Я морщусь, когда моя плоть оказывается зажатой.

— Скажи мне, Жюльенна… ты всё ещё ненавидишь меня?

Он ухмыляется, уже зная ответ.

— Каждой клеткой своего существа, — шиплю я.

Нет смысла лгать сейчас. Я снова пытаюсь оттолкнуть его. Он только смеётся, берёт мои руки в свои и целует их тыльную сторону.