Причина и следствие - Пайпер Рейн

— Мы могли бы остаться здесь весь день, если хочешь, — говорю я, ни капли не расстроенный, если бы она выбрала это.

— Ты не отвертишься от встречи со своей семьей, Эбнер.

Я поднимаю обе брови.

— Я просто пробовала, как звучит. Но Трэ подходит намного лучше.

Я шлепаю ее по ягодицам ладонями, и она вскрикивает.

— Хорошо. Иначе я бы дал тебе имя, которое тебе бы не понравилось.

Она соскальзывает с меня, и я сразу же скучаю по ней. Она надевает свои короткие ботинки, пальто, и мы загружаем багажную тележку, которую я сходил и взял ранее утром. Я открываю приложение Uber, и, спустившись вниз, мы садимся в машину, готовую отвезти нас в мой родной город, Климакс-Коув.

Как только мы оказываемся в пути, она выпрямляется на сиденье.

— У меня ничего нет. Я не могу прийти с пустыми руками.

— Нет. Ты привезешь их самого любимого человека. — я поднимаю-опускаю брови, от чего она закатывает глаза.

— Мне нужно купить бутылку вина или что-то в этом роде. — она роется в сумочке и достает кошелек своего дяди.

Она просматривает его, а я смотрю на нее, гадая, каков ее план. Моим родителям будет все равно, принесет ли она что-то.

— О боже, — говорит она, засовывая пальцы в небольшой разрез на коже.

— Что такое? — я присматриваюсь ближе.

Она достает фотографию маленькой девочки лет пяти и мужчины с женщиной. Они на катке, каждый из родителей держит ее за одну руку. Перевернув ее, она читает:

— Пять лет. С Рождеством, дядя Эл.

— Это ты и твои родители? — спрашиваю я, и она кивает.

Она смотрит на меня со слезами на глазах.

— Ты была милой.

— Зачем она ему? Я всегда чувствовала себя такой обузой, как будто смерть моих родителей разрушила его жизнь.

— Возможно, он не хотел ее потерять. Видно, что он часто на нее смотрел. — я указываю на потрепанные края.

Ее плечи опускаются.

— Здесь что-то еще есть. — она сжимает пальцы и выкручивает кожаный кошелек, чтобы достать это. — Какого черта?

Она достает пять стодолларовых купюр.

— Но у него не было денег.

— Очевидно, он держал их там на черный день. — я улыбаюсь ей, надеясь, что это даст ей немного успокоения, что ее дядя действительно заботился о ней и, вероятно, тоже скучал по ее родителям.

— Держи. — она протягивает пятьсот долларов.

Я поднимаю руки.

— Я не возьму их.

— Да, возьмешь. Я должна тебе даже больше. — она бросает купюры мне на колени.

Я ловлю взгляд водителя на мне в зеркале заднего вида. Бог знает, о чем он сейчас думает.

Я чувствую ее тревогу по поводу поездки со мной домой, и не могу поспорить, что не чувствую того же. Я никогда раньше никого не приводил домой. Я подбираю стодолларовые купюры и кладу их обратно в ее сумочку.

— Это деньги твоего дяди. Ты их сохрани или потрать. Мы с тобой в расчете.

Я строго смотрю на нее, и она кивает, но у меня есть ощущение, что мне придется постоянно проверять, не подсунула ли она их в одну из моих сумок.

— А теперь иди сюда. Ты слишком далеко. — я протягиваю руку, и она улыбается, прижимаясь ко мне.

Пока мы едем, ее рука, лежавшая у меня на груди, опускается, и ее ровное дыхание касается моей шеи. Я улыбаюсь, глядя в окно, пока мы приближаемся к дому моих родителей. Я не могу дождаться, чтобы представить ее и узнать, полюбят ли они ее так же сильно, как я. Увидят ли они, как мы прекрасны вместе, как, даже будучи во многом противоположностями, мы просто подходим друг другу.

Когда машина подъезжает к дому моего детства, я замечаю огроменную, черт возьми, табличку с приветствием и качаю головой. Я толкаю Тессу, она потягивается, но я уворачиваюсь от ее руки как раз перед тем, как она могла бы меня ударить.

— Мы приехали, — шепчу я.

Она резко садится, и ее глаза расширяются.

— Мне нужно освежиться. Почему ты не сказал мне? — она смотрит в окно, замечает табличку и поворачивается ко мне. — Как мило. Я уже твою маму люблю.

Не проходит и десяти секунд после выхода из машины, как моя семья вываливается из двери, словно они подглядывали из окна.

— Трэ! — мама мгновенно прилипает ко мне.

Папа сначала здоровается с Тессой, и они пожимают руки, пока она представляется. Бринн подскальзывается, чтобы обнять меня, прежде чем это сделает папа, а мама бросается к Тессе, затягивая ее в объятия. Тесса смотрит на меня через плечо мамы, и ясно, что она не привыкла к такой демонстративной ласке. Хотя она позволяла мне прикасаться к ней где и как угодно, я заметил, что с другими она может быть нервной. Но она похлопывает мою маму по спине — уже прогресс.

— Мы так рады, что ты с нами, Тесса. С Рождеством, — говорит моя мама.

— Спасибо, что приняли меня.

— А где этот засранец? Ему нужно помочь мне с сумками и всеми подарками, — говорю я о своем брате.

— Он, наверное, в туалете, и опять оставит сиденье поднятым, — жалуется Бринн, прежде чем поздороваться с Тессой, но, прочитав ее язык тела, понимает, что та не из любительниц обниматься.

— Один раз это было! Отстаньте, блять. — мой брат рассеянно выходит на улицу в пижамных штанах и футболке.

— Выражайся прилично! — ругает мама. — Как мило с твоей стороны одеться. У нас гостья.

Я смеюсь над своей семьей, скучая по всем этим моментам. Я забыл, как сильно я люблю быть здесь. Они любят меня таким, какой я есть.

Мне требуется слишком много времени, чтобы заметить то, что, кажется, уже заметили остальные члены моей семьи. Тесса застыла на месте, ее рот открыт, и она смотрит на моего брата с недоверием.

— Тесса? — говорит он. — Что ты здесь делаешь?

Она бросает взгляд на меня и обратно на брата.

— Картер?

— Тот придурок? — уточняю я, но никто не должен мне говорить, потому что все и так ясно по их лицам.

Тесса путешествовала через всю страну, чтобы воссоединиться с моим младшим братом.

ГЛАВА 24

ТЕССА

Я никогда не слышала такого тона у Трэ. Игнорируя Картера, я поворачиваюсь обратно к Трэ, но он уже за моей спиной, его рука лежит на моем бедре.

— Я не знала, — говорю я.

— Что мы пропустили? — спрашивает Бринн, ехидно ухмыляясь, словно в свободное время она запоем смотрит старые мыльные оперы, и теперь у нее есть шанс увидеть одну вживую.