Пески Титанов - Изабелла Халиди

Словно щелкнул выключатель, ее сердце успокоилось, трепет от того, что она оказалась в постели с Каталом, почти заставил ее громко застонать.

— Что это за ужасный запах? — услышала она голос Катала, прежде чем он наклонился и понюхал ее. — Ради всего святого. Мне нужно проверить этого зверя на бешенство. Кто знает, что он подцепил, если от него несет дерьмом.

Ей потребовались все силы, чтобы не расхохотаться. Но опять же, смеяться было не над чем. Она была в постели с красивым мужчиной, и от нее пахло кучей дерьма.

Просто чертовски гениально. Способ привлечь к себе внимание мужчины.

— Я не должен, — пробормотал Катал. — Но я должен. От нее будут вонять простыни. — Он сделал паузу, словно обдумывая, что делать. — К черту все. Она может продолжать ненавидеть меня завтра.

Кто он такой…

Он снял сапог, потом другой.

Он раздевает меня.

Кожа Дуны загорелась, сама мысль о прикосновении рук Катала разжигала огонь глубоко внутри нее.

Он поднял ее руки, высвобождая их из-под туники, натянул ткань ей через голову, прежде чем снова опустить ее на матрас, оставив Дуну растянуться в ее атласной сорочке.

Ее соски затвердели, превратившись в два твердых пика, когда она почувствовала, как его пьянящий взгляд скользнул по ней.

— Черт, — выругался он. — Черт.

Это грязное слово было как катализатор для пламени, бушующего внутри нее. Он продолжал, быстро снимая с нее брюки, оставляя обнаженными ее ноги. Внезапный резкий вдох заставил ее решимость рухнуть.

Может быть, только мельком. Он никогда не узнает.

Ее веки приоткрылись до двух крошечных щелочек, как раз достаточных, чтобы разглядеть фигуру генерала. Он склонился над ней, обжигая взглядом каждый дюйм ее тела.

— Такая чертовски красивая, — пробормотал он, обнимая ее. Его рука опустилась, томно поглаживая ее плоть, когда он прошептал сам себе: — Ты настоящая? Ты мне мерещишься? — Его прикосновение было таким мягким, что на краткий миг Дуна засомневалась в себе. — Ты здесь, не так ли? Я не схожу с ума. — Другая его рука присоединилась к ней, обводя изгибы ее тела. — Почему ты вернулась, Дуна? Почему? Я прекрасно справлялся без тебя. — Дрожь охватила ее, когда его большие мозолистые руки скользнули по ее ногам.

Он сделал паузу, словно решая, стоит ли ему продолжать. Затем его длинные пальцы скользнули под атлас, заставляя ткань собраться вокруг талии Дуны, обнажая ее живот и кружевные трусики.

— Черт. — Его голос был напряженным, словно от сильной боли. — Черт. Я не могу этого сделать. Я не могу продолжать прикасаться к тебе. — И все же он не убрал руки. — Я бы хотел, чтобы все было по-другому, — пробормотал он себе под нос, проводя костяшками пальцев по ее животу. — Что мы могли бы быть вместе еще раз.

Ее душа воспарила, ей хотелось крикнуть ему, сказать правду, что ее сердце все еще бьется для него. Что она никогда не забывала его. Что она жаждет его каждой клеточкой своего существа.

Но она этого не сделала.

— Я любил тебя, — прошептал он. — Я любил тебя так чертовски сильно. Но ты разбила мне сердце. И за это я никогда не смогу тебя простить. — Катал приподнялся и запечатлел долгий поцелуй на ее лбу, словно прощаясь окончательно.

Затем он ушел, его прикосновение растаяло, как снег под первыми весенними лучами. Забирая его тепло и гася последние огоньки надежды, которые Дуна хранила в своем израненном сердце.

ГЛАВА

35

Когда Петра проснулась, шел дождь, ее палатка была окутана темнотой, хотя сквозь серые облака в небе проглядывало Солнце.

Она застонала, ее голова раскалывалась от вина, которое она выпила накануне вечером. — Мне нужно перестать пить эту чертову жидкость.

Несмотря на то, что она выпила всего несколько бокалов, она чувствовала себя так, словно ее растоптала орда лошадей. Ее мышцы болели, когда она лежала лицом вниз на кровати с опухшими от сна глазами.

Мойра сдерет с меня кожу живьем, если увидит меня в таком виде.

Ее глаза распахнулись.

— Черт. — Она выглянула в окно. — Нет. Нет, нет, нет, нет!

Она опоздала. Снова.

Вскочив с кровати, она быстро привела себя в порядок, не потрудившись вымыть свои длинные рыжие волосы. У нее не было на это времени, и если бы она оставила их распущенными, дождь стал бы идеальной заменой хорошему ополаскиванию.

Она остановилась как вкопанная, скривившись от отвращения. — Это просто новый уровень лени, даже для тебя, Петра.

Облачившись в кожаную одежду и сапоги, она собрала волосы в узел, накинула на себя плащ, схватила меч и поспешно выбежала из палатки.

Солдаты уже суетились вокруг, кто-то тренировался, кто-то полировал свое оружие. Другие готовили своих лошадей к выполнению любой миссии, которая была им поручена на этот день, в то время как другая группа таскала дрова в лагерь, приготовления к надвигающейся зиме шли полным ходом.

Петра поежилась: утро было необычно холодным для дня середины осени.

Появилась палатка капитана Мойры, выделяющаяся из моря гораздо меньших белых палаток своими внушительными размерами. Пара статуй, похожих на сфинксов, стояли у входа, словно охраняя женщину внутри.

Петра фыркнула.

Как будто ей когда-нибудь понадобится охрана.

Не потрудившись представиться, она вошла внутрь, любуясь чрезмерно ярким сочетанием цветов и мебели, которые Капитан собрала за долгие годы своих путешествий и завоеваний за границей.

Она обнаружила, что упомянутая свирепая воительница склонилась над свитком пергамента, развалившись на одной из ярких подушек для сидения, которые обычно были небрежно разбросаны по краю палатки.

Брови Петры взлетели вверх, она не привыкла видеть ветерана войны в такой непринужденной обстановке.

— Не смотри на меня так, — сказала Мойра, не отрывая глаз от листка бумаги.

— Как, например?

Глаза Мойры вспыхнули. — Как будто я неграмотная идиотка, которая умеет только махать мечом.

Ошеломленная Петра прижала руку к сердцу. — Я бы никогда! Ты можешь махать двумя мечами!

— Умная задница, — пробормотала Мойра себе под нос, протягивая Петре свернутый пергамент. — Это только что пришло.

Притянув к себе зеленое чудовище, похожее на подушку, Петра взяла ее, быстро просмотрев содержимое. — Итак, наш принц становится все более беспокойным с каждым днем. Что мы собираемся делать?

— То же самое, что мы делали до сих пор. Ждем. И наблюдаем. Мы не должны никак взаимодействовать, пока не останется другого выхода. Ты знаешь наши приказы.

Прошло мгновение тишины, прежде чем Петра пробормотала, играя с краем подушки: — Он причинил ей боль, ты знаешь.

Мойра моргнула, как будто не была уверена, что правильно