Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

— Я — автор своих башмаков! — Его голос был робким, но он прозвучал. И его подхватили.

— Я — автор своего хлеба! — крикнула булочница.

— Я — автор своей песни! — поднял голову слепой лютнист.

Это был не бунт. Это было заявление о праве. Праве на собственный замысел. И с каждым таким криком пустота на горизонте все сильнее теряла свою монолитность, начиная напоминать разбитое зеркало, в котором отражаются тысячи ликов.

Она снова повернулась к пустоте. Та все еще была там, но ее дрожь усиливалась. Казалось, сама ткань реальности содрогалась от этого массового акта неповиновения.

— Слышишь? — крикнула Света в пустоту, и ее голос был полон вызова. — Мы не твои марионетки! Ты хотела, чтобы твоя история ожила? Что ж, она жива! И она требует права на собственный финал! Мы не позволим тебе стереть нас только потому, что мы вышли за рамки! Если ты действительно творец, то пойми — самое великое творение начинает жить собственной жизнью! Прими это! Или уходи! Но мы остаемся! Мы боремся! Мы существуем!

И в этот момент пустота… взорвалась.

Но это был не взрыв разрушения. Это был взрыв света. Ослепительной, белой, чистой энергии, которая хлынула из провала, как вода через прорванную плотину. Она не была слепящей или болезненной. Она была теплой, как объятия, и живительной, как первый вздох. Свет залил площадь, коснулся каждого человека, каждой стены, каждого камня.

Люди зажмурились, а когда открыли глаза, то увидели, что пустота исчезла. На ее месте сияло обычное, голубое, безоблачное небо. Но это было не просто возвращение старого. Воздух стал чище и свежее. Краски вокруг стали ярче, звуки — отчетливее. Запах жасмина, тот самый, что исчез, снова витал в воздухе, смешиваясь с ароматом земли после дождя.

Мир не просто восстановился. Он обновился. Он стал… более реальным.

Где-то внизу, на площади, король Олеандр медленно поднял руку и посмотрел на нее, словно видя впервые. Он больше не был марионеткой в чужой пьесе. Он был просто старым, уставшим человеком, который несет ответственность за других людей. И впервые за долгие годы это бремя показалось ему не тяжким, а... осмысленным.

Рядом с ним Мария и Марк смотрели друг на друга, и им не нужно было ничего говорить. Их любовь, бывшая когда-то секретом, украденным у реальности, теперь стала одним из краеугольных камней этой новой, настоящей реальности.

Света, Сайрус и принц стояли на балконе, ощущая на своих лицах тепло этого нового, настоящего солнца. Они смотрели друг на друга, и в их глазах не было торжества. Было понимание. Они не просто спасли мир. Они переродили его. Ценой отказа от старых истин, ценой риска и веры в себя.

Принц Драко первый нарушил молчание. Он повернулся к Свете и Сайрусу и, с той редкой, почти неузнаваемой улыбкой, что тронула его губы, сказал:

— Ну что ж, соавторы. Похоже, мы только что написали пролог к чему-то совершенно новому. И я подозреваю, что впереди у нас очень, очень много работы.

Сайрус рассмеялся, счастливый и свободный, и обнял Свету за плечи. Она прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце — больше не в страхе, а в полной, безоговорочной уверенности.

— Знаешь, — сказала она, глядя на просыпающийся, обновленный город, — а ведь я, кажется, начинаю любить эту историю. Особенно теперь, когда у нее появились по-настоящему хорошие авторы.

И они стояли там, втроем, — бывшая библиотекарша, бывший Хранитель и бывший принц-марионетка. Теперь они были просто людьми. Авторами своей судьбы. И их история была только начата.

Глава 18. Новая реальность

Триумф на площади был оглушительным, но тихим. Не было громоподобных криков, не было ликования. Было глубокое, пронзительное молчание, наполненное осознанием случившегося. Люди не спешили расходиться. Они стояли, смотрели на очистившееся небо, на яркие, будто заново рожденные краски мира, и медленно, по капле, впитывали новую реальность. Они были свободны. Не потому, что их освободил герой, а потому, что освободили сами себя.

Света, Сайрус и принц Драко все еще стояли на балконе, но теперь они смотрели не на толпу, а друг на друга. Между ними возникла новая, невидимая связь — не романтическая, не дружеская в привычном смысле, а связь соратников, прошедших через самое пекло и вышедших из него преображенными.

— Она услышала, — тихо сказал Сайрус. Его рука все еще лежала на плече Светы, и он чувствовал, как дрожь уходит из ее тела, сменяясь уверенным спокойствием.

— Услышала, — согласилась Света. — Но диалог не окончен. Он только начался.

Она закрыла глаза, сосредоточившись. Она чувствовала не просто облегчение. Она чувствовала… присутствие. Тонкое, как шепот, но неотступное. Оно было похоже на ощущение, когда знаешь, что за тобой наблюдают, но без угрозы. С любопытством.

— Она здесь, — прошептала Света, открывая глаза. — Она смотрит на нас.

Принц Драко нахмурился, инстинктивно положив руку на эфес меча.

— Кто?

— Та, что написала эту книгу, — сказал Сайрус. Его взгляд стал отстраненным, он вслушивался в тишину, как вслушивался когда-то в шелест страниц. — Она не ушла. Она… наблюдает. И ждет.

— Ждет чего? — спросил принц.

— Ответа, — сказала Света. — Мы отвергли ее финал. Теперь мы должны предложить свой. Но для этого нужно встретиться с ней лицом к лицу.

Она посмотрела на Сайруса, и между ними пронеслась целая буря безмолвных мыслей. Они оба чувствовали это — зыбкую грань между мирами, истончившуюся до предела. Их объединенная воля, их любовь, ставшая катализатором перемен, создала мост. Оставалось лишь пройти по нему.

— Мы идем, — заявила Света, больше не сомневаясь.

Она взяла Сайруса за руку, а другой рукой — принца Драко. Он на мгновение замер, но затем кивнул, его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони с силой, выражающей полное доверие.

Они не пошли с балкона. Они сделали шаг вперед, в пустоту перед собой. Но их ноги не провалились. Они ступили на невидимую, дрожащую от напряжения платформу. Воздух вокруг заструился, заискрился, и привычный мир — площадь, замок, люди — поплыл, расплылся, как акварельный рисунок под дождем.

Исчезли звуки. Исчезли запахи. Их окружила белизна. Не слепая, не пустая, а мягкая, молочная, словно они оказались внутри гигантской жемчужины. Под ногами была не поверхность, а лишь ощущение опоры. В этом пространстве не было ни верха, ни низа, ни времени.

И в центре этой белизны сидела она.

Женщина. Лет тридцати пяти, не больше. Одетая в простые, удобные одежды — темные брюки и свободную белую блузу. Волосы, цвета воронова крыла, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались