Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

Сайрус обнял ее за плечи и прижал к себе.

— А я, — прошептал он, — я только начинаю понимать, что значит быть по-настоящему живым. Спасибо тебе за это. За то, что ворвалась в мою упорядоченную, предсказуемую жизнь и перевернула ее с ног на голову.

Они стояли так, два бывших чужака в этом мире, которые нашли в нем друг друга и дом. Закатное солнце окрашивало небо в цвета, которых раньше не существовало — в оттенки надежды, свободы и любви. Мир был спасен. Не пророчеством. Не магией. А силой человеческого сердца. И его история, их общая история, была только начата.

* * *

Прошло три месяца. Три месяца новой жизни, нового мира, новой магии. Королевство, которое еще не придумало себе нового названия, медленно, но верно училось жить без сценария. Это было похоже на то, как учатся ходить заново — первые шаги были неуверенными, порой приводили к падениям, но за ними следовали восторг и удивление от собственных возможностей.

Магия эмоций оказалась капризной и непредсказуемой. В дни всеобщей радости урожаи созревали за ночь, а фонтаны били вином. В моменты всеобщего горя небо заволакивали тучи, и дождь лился неделями. Пришлось учиться управлять не только заклинаниями, но и собственными чувствами. Света, с ее практичным умом, стала незаменимым советником — она помогала налаживать логистику, когда внезапный всплеск коллективного восторга вызывал нашествие бабочек, перекрывавших дороги, или организовывала команды психологической поддержки, когда чья-то личная трагедия могла вызвать локальное наводнение.

Она и Сайрус были неразлучны. Они работали вместе, превратив библиотеку в настоящий исследовательский центр новой реальности. Сайрус, сбросивший с себя оковы Хранителя, с упоением изучал проявления эмоциональной магии, записывая наблюдения и выводя первые, шаткие закономерности. Света помогала ему систематизировать знания и, что важнее, применять их на практике. Они были идеальным тандемом — мечтатель и практик, теоретик и инженер.

Но даже в этой новой, полной смысла жизни, в объятиях любимого человека, ее иногда настигала тоска. Не явная, не кричащая, а тихая, как отголосок давно забытой мелодии. Она ловила себя на том, что ищет глазами на полках знакомые корешки книг из своего мира. Что во сне она снова ходит по пыльным коридорам родной библиотеки, а просыпаясь, на мгновение не могла понять, где находится.

Однажды вечером, когда они с Сайрусом разбирали очередную партию древних свитков, решая, что оставить для истории, а что можно с чистой совестью отправить в архив, она нашла его. Зажатым между страниц толстенного тома по геральдике лежал крошечный, истончившийся от времени клочок пергамента. На нем был нарисован схематичный, неумелый план. Она узнала его сразу. Это был чертеж ее бывшей квартиры. Комната, кухня, балкон. Все в миниатюре. А в углу — крошечная звезда и дата, совпадающая с тем вечером, когда она загадала желание.

Она сидела, сжимая в пальцах этот кусочек своего прошлого, и чувствовала, как по щекам катятся слезы. Она не плакала от горя. Она плакала от ностальгии по тому, что было так просто, так привычно и так безвозвратно утрачено.

Сайрус заметил ее состояние. Он подошел, присел рядом на корточки и мягко забрал у нее из рук пергамент. Он посмотрел на чертеж, потом на нее.

— Ты скучаешь по дому, — сказал он не как вопрос, а как констатацию факта.

— Я не знаю, — честно ответила Света, вытирая лицо. — Иногда. Мне снится запах старой бумаги и пыли. Настоящей пыли. И чай в пакетиках. И тишина пустой квартиры. Это было… просто. Предсказуемо.

— В отличие от этого места, — он обвел рукой библиотеку, где в воздухе витали не только запахи, но и легкие, разноцветные завихрения магии, рожденной их собственными чувствами.

— Да, — она усмехнулась сквозь слезы. — Здесь определенно непредсказуемо. Сегодня утром я чуть не утонула в луже, которая возникла из-за того, что повар случайно вспомнил свою первую любовь и разрыдался над супом.

Сайрус улыбнулся, но в его глазах была серьезность.

— У тебя есть выбор, — тихо сказал он. — Мы оба знаем, что границы между мирами истончились. Тот мост, что мы создали… он, наверное, все еще существует. Ты можешь вернуться.

Света посмотрела на него с ужасом.

— Ты… ты хочешь, чтобы я ушла?

— НЕТ! — он схватил ее руки так крепко, что кости хрустнули. — Боги, нет! Я умру без тебя. Но я не могу быть тем, кто лишает тебя выбора. Ты заслуживаешь быть счастливой. И если твое счастье там… — он сглотнул, — …я найду в себе силы отпустить тебя.

Он говорил это, и каждое слово давалось ему с невероятным трудом. Он предлагал ей самое дорогое, что у него было — ее свободу. Даже ценой собственного сердца.

Света смотрела на него — на этого бывшего Хранителя, который ради нее сжег свои свитки, бросил вызов богам и теперь был готов отпустить ее, потому что любил ее больше, чем собственную жизнь.

И в этот момент до нее наконец дошло. Она думала, что тоскует по дому. По месту. По знакомым стенам и запахам. Но дом — это не место. Дом — это не четыре стены и крыша над головой. Дом — это там, где тебя любят и понимают. Где тебя принимают со всем твоим цинизмом, твоими странностями, твоими ошибками.

Ее старая квартира была убежищем. Укрытием от мира, который ее не понимал. Но это не был дом. Там ее никто не ждал. Там была только тишина и одиночество.

А здесь… здесь ее ждал он. Человек, который видел в ней не опечатку, не ошибку, а самую важную главу в своей жизни. Здесь были друзья — принц, который стал ей как брат, Мария и Марк, которые смотрели на нее с благодарностью. Здесь была работа, которая имела смысл. Здесь была жизнь. Настоящая, непредсказуемая, временами опасная и неудобная, но жизнь.

Она медленно поднялась. Подошла к камину, где весело потрескивали поленья, и бросила в огонь тот самый клочок пергамента с планом квартиры. Он вспыхнул и сгорел за секунду, превратившись в горстку пепла.

— Мой дом здесь, — сказала она, поворачиваясь к Сайрусу. Ее голос был твердым и ясным. — Мой дом — это там, где ты. Где наши друзья. Где эта безумная, непредсказуемая, прекрасная реальность, которую мы помогаем строить. Я не хочу предсказуемости. Я хочу тебя. Я выбираю тебя. Я выбираю нас. И этот мир. Со всеми его дурацкими, эмоциональными ливнями и внезапными нашествиями бабочек.

Сайрус смотрел на нее, и в его синих глазах было столько любви и облегчения, что, казалось, они