Никогда с тобой - Катерина Пелевина

Они способны путать мысли. То улыбка, то взгляд. Мне и этого достаточно, чтобы ощутить, что не только я настолько помешался. У неё тоже что-то есть. Там, внутри.

— Илья, а кто твой кумир? — спрашивает Кристинка, а у Шолоха такое лицо, будто его все заебали, но в силу своего воспитания он никогда не будет себя так вести. Владислав Борисович при этом выжидательно смотрит на сына.

— Овечкин, наверное. У него тоже левый хват. Он — легенда, блин.

— Ты тоже хочешь?

— А кто не хочет?

— Не знаю. Но я в тебя верю, — улыбается мелкая, пока я ржу себе под нос, а моя сжимает руку и смотрит на меня мол «прекрати это безумие». Её сильно напрягает их взаимодействие из-за разницы в возрасте, но Кристинку, кажется, и это не остановит, и она будет бегать за ним до своего совершеннолетия. Доманская младшая как бульдозер. Выроет землю любому, кто попытается её остановить.

— А вы, барышни, катались раньше? На лыжах, на сноуборде? — спрашивает отец Илюхи.

— На лыжах — да, на доске нет, даже не пыталась. Мне кажется, я сразу упаду, — смеётся Лена, а Кристина уже готова рваться в бой.

— Научите? — встревает маленькая.

— Легко. Умеешь держаться на льду, справишься и с доской, — обещает тренер, и вот ему точно можно верить. Он ерунды не скажет.

— Ух ты... Лееен. Прокатимся?

— Посмотрим, ладно? — улыбается моя Доманская.

— У нас будет насыщенный отдых, — шепчу я ей на ухо и ловлю мурашки. Она буквально за секунды реагирует на мой голос. Вцепляется своими пальцами в мои и зажимается, спрятав от меня шею. Пока остальные еще о чем-то болтают я кладу ладонь на её колено и сжимаю. Она в тёплых штанах, но даже так хочу, чтобы чувствовала мои прикосновения.

Мы расселяемся по комнатам. Изначально, конечно, Лена берёт комнату с Кристиной, а я с Шолохом. Но я планирую его выгнать. Что в этом такого? Потерпит...

После одиннадцати идём кататься всей толпой. На средний склон, прихватив с собой всё обмундирование, что нам выдали на прокат.

— Смотри, давай вместе...

— Блин, мне страшно на ней... — щебечет моя Мелкая, когда я закрепляю её ноги.

— Смотри, вон Кристинка уже вовсю катится, — успокаиваю я её, и она смотрит на свою сестру с улыбкой.

— Ладно.

— Давай, — едва трогаемся. Я уезжаю вниз, а Ленка расстилается на снегу и хохочет. После чего я снова бегу к ней.

— Эй, дурёха моя, ты как тут?

— Ужасно... У меня ни черта не получится. Коньки намного легче, Яр... — заявляет она, а я хохочу над ней.

— Давай я с тобой полежу, — прикладываюсь рядом, и мы смотрим в голубое небо. Солнце сегодня слепит, противный мороз покалывает кожу. У обоих красные обветренные щёки и мне дико хочется целоваться. До одури хочется. Но едва касаюсь её губ своими, как получаю тяжёлой перчаткой по голове.

— Вставайте давайте, голубки, — рявкает Шолох, нависая над нами. — Ваша егоза уже на самый высокий склон утартала.

— О, боже! — подрывается Лена от испуга.

— Всё нормально, я остановил, — смеётся он. — Но вы тоже следите. Я не успеваю.

— Извини, Илья. Спасибо тебе.

— Да, спасибо, Илья, — передразниваю я, за что снова от него получаю.

— Да шучу я. Не пизди меня...

— Твоя рожа так и напрашивается. Вон у Ленки спроси.

Смотрю на свою Доманскую, а она молчит и хихикает.

— Заговорщики. Тогда я с Кристинкой в команде, — говорю я, помогая ей встать. Мы носимся там до самого вечера в перерывах на чай и перекусы. А затем... Наступает долгожданный вечер...

— Саня, отвали, а…

— Бля, Шолох… Ты обещал.

— Нихуя я тебе не обещал! Я сказал — трахайтесь и не зовите нас тогда. Ты всё испортишь. Доведёшь её до слёз, я потом помогать не стану.

— Я не виноват, что у тебя выдержка стальная! У меня такой нет! — спорю я с ним, и он вздыхает.

— Дело не в выдержке, а в мозгах. Она ж девчонка у тебя ещё. Неужели ты не видишь?

— А ты откуда видишь? У тебя вообще тёлки были?

— Сам как думаешь?

— Хер вас хоккеистов проссыт.

— Нихера ты не одупляешь, Яровой.

— Может я и не сексом её зову заниматься. Просто поваляться, подурить… Ну, Шолох, блядь… Ну, прошу тебя…

— Бля, неугомонный. Иди на хер, кароче, — он начинает психованно надевать на себя мастерку, а я лыблюсь.

— Спасибо, братишка…

— Спасибо, братишка, — передразнивает он с характерной подачей. — За ребёнком смотреть не буду. Спать буду на первом этаже. Всё. Ушёл.

— Ладно, давай… — кидаю ему вслед, а сам схожу с ума от предвкушения. Я понимаю, что он прав. Но правда не панирую забирать у неё девственность.

Да и знаю, что она бы не отдала.

Она не такая.

Немного прибираюсь в комнате, разложив свои шмотки и иду к ним в соседнюю, тихонько постучавшись в дверь.

Ленка открывает в пижаме с удивленным выражением лица.

— Пойдём со мной, — зову её с порога. Они уже приготовились ко сну. Во всяком случае Кристинка точно почти уснула. Везде погашен свет.

— А как же... Илья? — шепчет она, высунув голову в проём.

— Его нет там. Он нам не помешает, — убеждаю её и тяну за руку, улыбаясь. — Идём же…

Она поглядывает на Кристину, а потом всё же выходит со мной.

Едва мы заходим в комнату, я закрываю дверь на защёлку и веду её прямиком до своей кровати.

— Ложись…

— Саша! — возмущается Ленка, осматриваясь. — И что... Что ты... Хочешь делать?

— А то ты не знаешь, Доманская... — шепчу ей, ехидно улыбаясь и играя бровями. Кажется, у неё сейчас случится инфаркт.

Неужели не ждала от меня подобного? Глупо…

Я же не для покатушек её из дома отпрашивал…

Ну, для покатушек, конечно, только несколько другого характера…

Глава 34

Доманская Елена (Мелкая)

Не успеваю сообразить, как меня прибивают к кровати и начинают бурно целовать. Я надеюсь лишь на то, что он меня услышал... Но когда он делает это так настойчиво, мне кажется, он думает, будто я пошутила.

Слишком непристойны его касания. Да и энергетика… Она у него словно у бурана. Руки — пламя. Взгляд — орудие пыток. Я с ним реально будто средневековым терзаниям подвергаюсь.

На Сашке надета футболка, но он снимает её... Снимает при мне и кладёт мою дрожащую руку на свой шикарный торс. Это настолько неожиданно, что у меня приоткрывается рот. Челюсть сама съезжает вниз, слюни во рту становится больше, а пальцы скользят по рельефам, ускоряя сердечные удары до безумного ритма. Жадно втягиваю