Никогда с тобой - Катерина Пелевина

раздевается до трусов сам и раздевает меня. Я вижу то, что от меня там скрыто... Этого не спрятать. Я не представляю, как эта огромная штука... Заходит внутрь...

Эти очертания пугают меня, но когда он садит меня сверху себя снова, и мы двигаемся в такт друг другу. Моё белье трётся об его выпуклость. Задирается, сползает. Его трусы становятся мокрыми от меня. Я всё это чувствую, и мне очень-очень стыдно.

Он так меня трогает. Целует. Прикусывает. Мне кажется, я сейчас раскричусь и разрыдаюсь. Всё на максимум. Голова кругом, а сердце носится, словно сумасшедшее. В моём животе что-то растекается. Пока я ёрзаю на нём. И остановиться не могу, а он только подгоняет. Хрипло стонет. И эти звуки ещё сильнее меня шевелят. Я будто вся на шарнирах рядом с ним. Накопившаяся энергия требует высвобождения. И неожиданно для себя я сама издаю громкий стон, ощущая, как меня взрывает на месте непонятное чувство... Это и есть то самое избавление от напряжения? Это ведь точно оргазм. О, боже... Я словила с ним оргазм!

— Малышка... — и сам Яр громко выдыхает. Становится таким же мокрым как я, и просто роняет корпус на кровать, а я ложусь следом, спрятав стыдливые глаза. Слышу, как носится внутри его сердце. Меня так подбрасывает, что я чувствую, как дрожу на нём.

— Полетала, девочка... Как тебе?

— Странно... Приятно... — улыбаюсь, чувствуя вкус и аромат его кожи повсюду.

— Нам с тобой будет ещё приятнее. Позже... Когда ты будешь готова...

Он обнимает меня. Гладит по позвоночнику. Нюхает распущенные волосы. А я всё ещё не могу отойти… Голова кружится, а волны в животе затихают в приятном похмелье...

— Ты мог представить это? Как же мне странно...

— Если бы мне сказали ещё месяца два назад я бы рассмеялся этому человеку в лицо, а может, и плюнул бы… — хохочет он, и я тоже.

— И я... Но это происходит.

— Угу... И это кайфово, Доманская...

Глава 35

Александр Яровой (Яр)

Утром она спит на мне, и я глажу её плечо. Прижимаю к себе. Балдею от запаха её кожи и нежности прикосновений к её невинному девственному телу. Не представляю какая она на ощупь там... Внизу... Хочу трогать под бельём. Хочу так, что сейчас из трусов выпрыгну, но поделать ничего не могу. Нельзя. Остаётся лежать и пыхтеть себе под нос, вспоминая то, что было между нами ночью.

— О, боже... Который час? — подрывается Лена с места. — Кристина не проснулась?

— Она бы уже всех перебудила. Успокойся. Спит она ещё, — уверенно заявляю я, дёргая свою красавицу обратно в постель и целуя в губы.

— Ты что? Я ещё даже не умывалась...

— Я тоже. Ну и что? От тебя приятно пахнет...

— Ну... Это не гигиенично...

Я ухмыляюсь, услышав это.

— Мы вчера делали тоже что-то совсем негигиеничное... Ты помнишь? У меня трусы от тебя до сих пор мокрые, Доманская.

— Боже... Не напоминай, — она краснеет как помидор и касается щёк ладонями. — Горю... Вся горю...

— Мне понравилось... С тобой понравилось.

— Мне... Тоже... С тобой, — стеснительно говорит она и всё же сползает на край кровати. — Мне надо в комнату. Взять сменные вещи, принять душ и переодеться. Не могу так... Всё... Влажное...

— Малыш... — шиплю я, стаскивая с себя трусы. С ней я вынужден был спать в них, иначе бы она испугалась. А сейчас оказываюсь перед ней полностью обнажённым. Ленка тут же в ужасе отворачивается. А я смотрю на свой эрегированный член и смеюсь, потянувшись за чистыми трусами.

— Почему ты не предупредил?! Господи! — выпаливает она писклявым голосом.

— А что бы это изменило? Ты всё равно рано или поздно с ним познакомишься...

— Это вряд ли. Потому что ты точно на мне не женишься, а я тебе уже всё сказала! — добавляет она сердито, и я щёлкаю резинкой трусов, как бы оповещая её, что оделся.

— Во-первых, не неси ерунды. А во-вторых, с чего ты взяла, что я не женюсь на тебе?

У Доманской сейчас случится короткое замыкание, точно. Она оборачивается обратно и рыскает глазами по всему моему телу. Вижу ведь, как смотрит, дурочка… Ну, очевидно же, что хочет меня.

— Пфффф. Яровой. Акстись!

— Что такое, — ржу я в ответ. — Не веришь?!

— Нет конечно. Дурак! — выдаёт она, нахмурившись, и одевается. Быстрее от меня убегает. Будто реально хочет удочки смотать и свалить.

— Подожди... Подожди... Малыш, — придавливаю её к двери и не могу насмотреться. Янтари блестят сильнее бриллиантов. Щёки пылают огнём. Такая красивая, блядь, что перехватывает дыхание.

— Я... Буду думать о том, что случилось здесь... Все дни до следующего раза...

— Саша... — шепчет она, обхватив мои плечи. Вся стесняется. Но вижу пламя в глазах. Такое, которое давно уже перебросилось на крыши моих крепких внутренних конструкций. И не щадит. Они не справляются. Тут даже пожарные не справятся. Гидрант бессилен. Я горю вместе с ней.

Блядь, как я так сдался?

Целую её скулу, а потом разок в шею. Медленно выдыхая её имя.

— Пахнешь чем-то цветочно-медовым... Чем-то... Невероятным...

Она улыбается. Обнимая меня, прижимается ближе. И я понимаю, что Шолох был в чем-то прав. Главное, не спугнуть. Иначе сто раз пожалею потом. Она же хрупкая, невинная. Такая, блин, непорочная. Для неё всё это намного важнее... И если она мне когда-то отдаст себя, значит, выбрала. Полноценно выбрала.

Целую в макушку и отпускаю. А затем чуть ли не по двери съезжаю, как сопляк от переизбытка эмоций, цветущих в грудной клетке.

Нет, я точно рядом с ней покрылся сахарной пудрой.

Именно так себя ощущаю...

После завтрака мы снова катаемся, снова веселимся. Слава Богу, Кристинка ночью была в своей комнате и не чудила. А то точно было бы весело застать её, например, у Шолоха в гостях.

Жаль только, что к вечеру приходится уезжать. Но эта ночь из моей головы никогда не исчезнет.

Первый оргазм моей девочки. Первый с моей девочкой.

Я, блядь, её руку не отпускаю, словно от этого зависит вся моя жизнь. Подсел конкретно. Никогда не думал, что обычный петтинг может довести вот до такого. Что он может быть лучше и приятнее всего секса, что был в моей жизни.

Она смеётся над шутками Шолоха, Кристинка тоже. Владислав Борисович покупает что-то у проводницы, а я не свожу с неё глаз. Как завороженный смотрю. Вообще никогда и ни на кого так не смотрел, но сейчас хорошо понимаю, что влюблен по самое «не хочу».

А любовь, это ведь всего