Никогда с тобой - Катерина Пелевина

Теперь я могу разглядывать эти мышцы при свете. Могу их касаться. После того короткого экскурса в раздевалке. Я примерно знала, как выглядит его тело, но трогать его вот так… Это другое… Оно горячее, твёрдое. И очень мужественное. Совсем не мальчишечье. Я раньше даже не думала, как он выглядит без одежды…

Загорелый, мощный с редкой порослью волос от пупка до резинки трусов…

«Блядская дорожка», как её называют девочки… У Ярового это точно так называется. Это слово так и напрашивается, когда видишь его полуголым.

— Саш, ты же знаешь... — я забираю ладонь, потому что мне, блин, страшно. Меня колотит от одних мыслей об этом.

— Сними тоже... — звучит его хриплый шёпот, и он запускает руки на мою талию прямо под футболку, но я брыкаюсь.

— Что? Нет. Нет конечно, ты что?!

— Успокойся, — у него такой вид, будто он целенаправленно к этому шёл. Словно он пьяный сейчас, но я знаю, что не пил. Алкоголем не пахнет, просто помешенный.

Он снова целует и сжимает своими пальцами мои. Нависая сверху шумно дышит, и я представляю, как сейчас перекатываются мышцы на его спине. Забредая губами на запретные места, он вновь заставляет меня трястись под собой.

— Сааааш, — шепчу я, прикрывая глаза. Щекотно. В животе тянет, а он издаёт такие звуки своим дыханием. Как будто ему тяжело делать вдох. Или будто он тоже боится. — Саша... Саш... Не надо...

— Я просто тебя целую. Что в этом такого? — спрашивает он, слегка остановившись, и смотрит прямо в мои глаза. Я же вижу, что в этом такого… Они дурные. В них нет сейчас морали или стоп-слова. И дело в том, что меня саму при этом куда-то затягивает. Прямиком в самую тьму.

— Не знаю, — моё сердце скачет как одурелое по грудной клетке.

— Ленка... Дай мне себя потрогать, — говорит он, рассматривая меня. — Сними верх. Только верх и больше ничего.

— Я не готова это делать, — отвечаю ему, нахмурившись.

— Почему? Боишься чего? Меня? Того, что не остановлюсь?

— Нет, не знаю... Ты...

— Малыш, успокойся...

— У меня сейчас сердце из груди вылетит... — признаюсь я, состроив жалобную гримасу.

— Тшшшш... Не надо так. Я не трогаю, — он сползает с меня и вздыхает, прикладываясь рядом. Смотрит в потолок и громко дышит.

— Извини...

— Всё нормально. Не нравлюсь тебе, да, Доманская? — спрашивает, тяжело дыша.

— Конечно нравишься!

— Поцелуй тогда меня... — просит он, и я неловко приближаюсь, опасаясь задевать его фактурное плечистое тело. Но на фоне этого соприкосновения снова забываю, как дышать и перестаю быть собой.

Его руки сжимают ткань на моей футболке и, чуть пролезая под край, трогают ямочки на моей пояснице. Они тёплые и слегка шершавые. А его тело крепкое и очень приятное. Я провожу по нему ладонями. Хочу гладить его. Да, хочу трогать. И трогаю. Но это ведь другое, да? Девочкам так можно?

Его рука вдруг снова касается моей талии и, перебирая рёбра пальцами, ложится на мою грудь, пока я сижу на нём. И сейчас точно грохнусь в обморок. Мой живот дрожит. Я вся дрожу. А Саша гладит мою грудь, зажимая между пальцами мой сосок. Господи, боже. У меня внутри что-то скапливается. Я чувствую, как оно тянется по солнечному сплетению раскаленным маслом и оседает внизу живота. Смотрю в его чёрные омуты и понимаю, что позволяю трогать свою грудь. А его... Штаны в это самое мгновение прямо между моих ног натянуты так, что я всё чувствую. Всю-всю его величину…

— Тебе нравится, когда я так делаю? — спрашивает, заводя и вторую руку под футболку.

Я даже не могу открыть рот. Язык прилип к нёбу.

— Лен...?

— Я не знаю. Я впервые это чувствую.

— Что? Опиши мне... Закрой глаза и просто скажи своими словами...

Мне так неловко, но я делаю, как он сказал. Закрываю. Мне так хотя бы не чудовищно стыдно.

— В животе... Тепло и больно... Немного. Что-то не так между моих ног. Боже, как стыдно это говорить, — шепчу я, пока он всё ещё трогает. Делает что-то такое, отчего я перестаю думать. Все мысли только о его руках сейчас. О том, где они...

А потом он всё же прихватывает край моей майки и тянет её вверх, пока я дышу часто-часто. Боюсь и мысленно сопротивляюсь, но не физически.

— Не бойся. Глубокий вдох. И ляжешь на меня. Можешь спрятаться. Но я хочу кожа к коже. Хочу тебя чувствовать. Подними руки, прошу тебя. Всё хорошо, это я.

Чёрт, его голос так завораживает. А слова, которые он говорит и вовсе сводят с ума. Он так умело меня раздевает. Я даже не замечаю, как оказываюсь перед ним обнаженной. Он так смотрит. Господи, у меня по всему телу от этого взгляда электрический ток проносится.

— Не закрывайся от меня... Пиздец ты красивая, Доманская... Я и не думал даже...

Мне дышать тяжело, а он приподнимается. Обнимая меня за спину, целует в губы. Моя грудь встречается с его грудной клеткой. Тепло. Приятно. Кожа к коже. Как и говорил.

По всей моей сразу табуном скачут мурашки, а в животе возникает лихорадочный жар. Клубок, который так хочется распутать.

Я обхватываю его плечи. Он держит на себе. Трогает грудь, спину, поясницу, а затем вдруг снова спускается поцелуями к шее... А потом...

— Не бойся, тебе понравится.

Его губы... Касаются моей груди. И в этот момент весь мой мир закручивает в ещё более сильную воронку, которая концентрирует все свои силы в моём животе.

Он так меня целует. Кусает, всасывает сосок. Лижет его. Господи, что он творит... Что я творю? Я уже чувствую, как моё бельё становится влажным, а ещё чувствую, как его рука нагло лезет вниз. Касается резинки моих штанов, а потом проводит между моих трясущихся ног. А я не останавливаю. Ничего не могу сделать, потому что мне это нравится. Мозг не функционирует. Неужели это и есть та сумасшедшая тяга? Влечение? Пубертат?

— Блядь... Ленка... Ты течёшь...

— Замолчи… — пискляво и задушено выдавливаю я.

— Нет. Ты по мне мокнешь, девочка... Ты хочешь меня...

— Саша, я не готова, серьёзно...

— Мы не будем этого делать. Не будем. Просто потрогаем друг друга и всё. Потрогаем...

Он двигает меня, слегка приподнимая.

— Штаны сними... — командует, парализуя.

— Яр...

— Сними, малыш. Ничего криминального. Только прикосновения. Клянусь. Ты... Я хочу, чтобы ты полетала...

— Как это?

— Увидишь, зубрилка...

Даже эти его обзывательства сейчас не имеют никакого значения, потому что он