Девочка из глубинки Том 2 - Слава Доронина

— Ты, кстати, номер Мишель ей кидал?

— Блядь, забыл. Но сейчас приеду и со своего давай наберу?

— Да ладно, с бабулиного попробую. Отбой.

Вот казалось бы, какое мне дело. Зачем лезу. Который день засыпаю и встаю с этим вопросом. Это ее замужество и ребенок от Мая, как ни крути, всегда будет стоять между нами. Даже если попробовать вмешаться и разрушить ее брак. Чего, конечно, не сделаю. Прежде чем в чужую семью лезть, со своей бы разобраться. И с собственными желаниями.

Бывает же так. Живешь себе, живешь, к сорокету потихоньку приближаешься, а потом — бац, и все вокруг меняется. Энергию глотаешь тоннами, а насыщения не чувствуешь. И внезапно понимаешь: всего мало. Не потому, что жизнь скучная, а потому что вкус к ней утрачен.

И вот он, главный вопрос — как этот вкус вернуть.

Домой мы в итоге возвращаемся поздней ночью. Отдохнуть толком не успеваю, потому что наутро едем с бабулей в больницу, у нее через два дня операция. Она грезит вернуться домой, проклинает эту Москву и то, что тогда согласилась на эту поездку и разрешила все эти манипуляции, лечение и прочее. Но хотя бы с вопросами, что у меня на личном, как с Саидой и узнавал ли я что-то про Мишель, закончились. Надолго ли, не знаю. Но передышка уже хорошо.

ЭКГ и анализы у бабушки уже более-менее сносные, а не такие ужасные, как в первые недели поступления. Допуск на операцию она получает, и врач на контрольном осмотре заверяет, что сделает все по высшему разряду и только от ее настроя и организма будет зависеть, как пройдет реабилитация.

Бабушка едет переночевать домой, а я, взяв ее телефон, набираю Мишель. Ответ тот же, что и когда звоню со своего: абонент находится вне зоны действия сети.

И вот что это, блядь, значит?

На оглашение результатов наследства теперь из принципа поеду. Просто чтобы убедиться, что правильно все понял. И если так, то пусть делает со своей жизнью что хочет. Как я могу нести ответственность за чьи-то решения и поступки, если честно предупредил без прикрас о последствиях?

Утром звоню Свиридову и уточняю время, записываю себе в приложение, чтобы не забыть, и везу бабулю на операцию, чувствуя, как бомбит от этой ситуации и глупости девчонки. Неужели не осознает весь масштаб пиздеца? Я сам затаился и не дышу, потому что в случае, если действительно кто-то захочет меня потопить и найдет документы, — прямая дорога в Ижевск. Там буду юридические услуги оказывать. Взяв фамилию Саиды, пока с моей шумиха не уляжется. Благо фоток мало и личную жизнь не выставлял напоказ. Никто меня не признает. В блондина, на крайняк, перекрашусь. Все хотел по молодости, но руки не доходили. Или в кругосветку отправиться? Или на очередное восхождение с Латтерманом и там где-нибудь на склоне остаться, если до уголовки дело дойдет? В общем, вариантов полно. Есть где развернуться в случае чего.

Правда, то, что происходит через пару дней, когда приезжаю на оглашение наследства, в планах даже близко не было.

Немного опаздываю, не рассчитав время. Переступаю порог конторы и жду, когда Свиридов закончит, чтобы лично с ним переговорить и еще раз увидеть Мишель. Наверное, уже для окончательной уверенности, что пора ставить жирную точку в нашем общении и прекращать помогать этой девчонке. Даже если потом, спустя время, она снова появится и попросит о помощи.

Из кабинета нотариуса она выходит с мужем и, кажется, юристом. Бледная, потерянная, напуганная. Май что-то говорит ей резкое, держа в руках документы. Она молчит. Он повышает голос, дергает ее как куклу с заметным пренебрежением, за что-то отчитывает. Я жмурюсь, ни черта не понимая, что происходит. Но ощущая, как внутри снова поднимается бешенство и злость. В первую очередь на Мишель. За ее выбор.

Май замечает меня первым и на его лице расползается гадкая усмешка.

— Приехал, — быстро приближается. — Кто бы сомневался. И хорошо. Потому что как раз к тебе собирался заглянуть после нотариуса. Но прежде на улицу выйдем. Не в стенах же.

— Леш, не надо... — тихо просит Мишель.

— Это я решаю, что надо, а что нет. Пока еще я, поняла? Идем, — тащит ее к выходу. — И ты тоже.

— Перестань, Леш. Тебе недостаточно унижений?

— Унижений? — рявкает на нее. — Справедливости мне недостаточно.

Пока я как истукан смотрю, как они удаляются, единственное, что ощущаю, — гнев. Это разве нормально вести себя так с беременной женой? Совсем крышей поехал? И, похоже, Мишель-таки отказалась от наследства? Поэтому Май злится?

— Это ты меня унизила. Перед коллегами, перед друзьями… — еще что-то говорит, но я не слышу. Приходится идти за ними. Гонит ее, как козу, к выходу. В ее-то, блин, положении!

Когда выхожу, Май и Мишель уже у машины. Он достает из багажника чемодан и швыряет его на грязный асфальт. Миша просит не делать так, в ее голосе столько слез, что хочется инстинктивно обнять, успокоить. Но подошедший Май с размаха заезжает мне в челюсть, и я, не ожидая от него подобной реакции, едва не отправляюсь следом за чемоданом.

— Леша, не надо! — звоном отдается в ушах голос Мишель. — Ну пожалуйста…

— Я бы еще добавил, но хватит с тебя. На вот, — швыряет в меня документами, которые приземляются у моих ног. — И денег ты хер получишь, Сколар. Она мне все отпишет. До копейки! — произносит с чувством явного превосходства. — К жене ее отвезешь, вот она обрадуется. Хотел проблемы чужие решить — вот и решай. А ты чтобы на следующей неделе все документы от Ромы подписала, поняла? — зыркает зло на Мишель

Я смутно улавливаю суть происходящего, пока борюсь с новой вспышкой ярости и желанием наброситься на этого мудилу с ответкой, повалить его на снег и пинать, пока харкать кровью не начнет. Но каким-то чудом сдерживаюсь.

Потираю ноющую челюсть и смотрю на дрожащую Мишель, которая вот-вот, кажется, упадет в обморок. Май удаляется, оставив жену, чемодан и брошенные в меня бумаги. Я их поднимаю, бегло пробегаюсь глазами по строчкам, еще больше ничего не понимая. Медицинские формулировки, печати, подписи…

До сегодняшнего дня, как бы ни жаловался на работу мозгов, но сейчас с ними явно что-то не то.

Пробегаюсь по строчкам еще раз и, оценивая все произошедшее, чувствую, как логическая цепочка вроде