Развод. Безумие истинности - Кристина Юрьевна Юраш

Что? — прошептала я, привставая на локте. Простыня соскользнула, открывая плечо, но мне было не до холода. Я глядела в его единственный видимый глаз, расширяющийся от моего ужаса. — Ты хочешь изгнать всех? Даже моего друга? Даже Орация?

Ангрис не отвел взгляда. В его глазе плескалась холодная решимость.

— Всех, — произнёс он твёрдо. — До единого. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Чего бы это ни стоило… Даже если мне придётся выжечь каждый камень в этом дворце.

— Но… но я хочу учиться магии… А Ораций — мой учитель! — задохнулась я, чувствуя, как паника сжимает горло. Ораций был моим якорем. Без него я останусь одна в мире мертвецов, даже если их не будет видно. — Ты не можешь его прогнать.

— Если захочешь, у тебя будут лучшие учителя. Живые. Из плоти и крови, — произнёс Ангрис, хищно глядя на меня. Его рука скользнула по моей талии, напоминая, кто здесь принимает решения. — Но я против магии в твоих руках. Я не хочу вздрагивать при мысли о том, что у тебя что-то пошло не так!

— Мне нужен Ораций! — спорила я, и голос сорвался на крик. Мне нужны были аргументы. И сейчас страх за старого призрака, который стал моим единственным другом, заставил меня задрожать от напряжения. Я упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя, как напрягаются мышцы под моей кожей.

И тут я вспомнила. Тот момент ночью. Когда тени сгустились над его спящей в кресле фигурой.

— Я видела, — произнесла я, и в комнате повисла тишина. Даже стражники за дверью, казалось, затаили дыхание. — Я видела твоих родителей. Они тоже здесь. Когда ты спал в кресле, они стояли над тобой. Я могу их описать…

Ангрис замер. Его рука, лежащая на моей талии, окаменела. Зрачок в единственном живом глазе сузился, превращаясь в вертикальную щель. В воздухе запахло озоном — предвестником грозы.

— Родителей? — удивлённый, хриплый послышался голос Ангриса. В нём не было неверия. Был страх. Древний, детский страх, который он прятал за золотой маской и императорской властью. — Ты… видела их?

— Они смотрели на тебя, — тихо сказала я, чувствуя, как меняется баланс сил. Теперь у меня было что-то, чего не было у него. Доступ к его боли. — Твоя мать… она хотела коснуться тебя, но боялась. А отец… он казался сердитым. Но они здесь, Ангрис. Они не ушли.

Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Его пальцы дрожали.

— Если они здесь… — прошептал он, и в его голосе зазвучала боль, страшнее любой физической раны. Но он не закончил фразу.

Я посмотрела на него. На шрамы, которые он прятал. На боль, которую он носил в себе двадцать лет.

— Поэтому, — честно ответила я. — Но если ты изгонишь всех… ты изгонишь и их. Ты готов потерять их снова?

Глава 77

В комнате повисла тишина.

Даже пыль, казалось, перестала двигаться. Воздух застыл, тяжелый и звонкий, словно перед ударом грома.

Ангрис не моргал. Его живой глаз смотрел на меня, но я видела, как внутри него что-то надломилось. Трещина пробежала по его маске безразличия, и сквозь нее просочилась боль. Настоящая, физическая боль. Словно я задела его рану. Когда его голос сорвался, метка на моем запястье вспыхнула жаром, словно отклик на его трещину. Я почувствовала его боль физически, будто ножом полоснули по моей собственной душе.

— Они стояли над тобой, — продолжала я, и каждый звук давался мне с трудом. — Твоя мать… Она хотела коснуться тебя. Она смотрела на тебя так, словно ты все еще был тем маленьким мальчиком, которого нужно защитить. А отец… Он казался строгим и даже хмурым, но он положил руку тебе на плечо. Они здесь. Они не ушли.

Я протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но он отстранился. Резко, словно мое прикосновение обжигало.

— Если ты запустишь этот ритуал… — Я сглотнула, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Ты изгонишь их. Снова. Ты убьешь их снова. А я могу стать твоим проводником. Я могу помочь тебе поговорить с ними… Думаю, им есть что тебе сказать… И тебе есть что сказать им…

Ангрис встал. Он прошел к окну, отвернувшись от меня. Его спина была прямой, жесткой, но я видела, как дрожат его пальцы, сжимающие подоконник. Камень, казалось, готов был треснуть под его хваткой.

— Они мертвы, — повторил он. Голос звучал глухо, словно из колодца. — Их нет. То, что ты видишь — это эхо. Тени.

— Какая разница, если это — единственное, что у тебя осталось от них! — выкрикнула я, и слезы наконец покатились по щекам. — Теперь у тебя есть шанс услышать их. Пусть даже как призраков. Пусть даже с моей помощью.

Он медленно повернулся. Его лицо было бледным. В его единственном глазе не было гнева. Там была пустота.

— Я — не маленький мальчик, чтобы слушать советы, — произнес он тихо. — Я сам строю свою жизнь. Сам выбираю свою судьбу.

Он сглотнул. Эти слова давались ему с трудом. Мне казалось, что сейчас он обнажает душу. Ту, которая пряталась под маской жестокого всесильного императора.

— Они любят тебя, — шепнула я. — Я видела это.

Ангрис закрыл глаз. На секунду мне показалось, что он покачнулся, словно под ударом.

— Я знаю, — сказал он. — И я люблю их. Но это не значит, что я готов рисковать тобой, твоим рассудком, твоими силами ради того, чтобы…

Он сжал кулаки. Костяшки побелели.

— …снова иметь возможность поговорить с ними. Как бы сильно я не любил их, я выбираю не мертвых. Я выбираю живую.

Он сделал шаг ко мне. Медленно. Тяжело. Будто каждый шаг стоил ему гордости. Он опустился на колени перед кроватью, и теперь мы были лицом к лицу. Он взял мои ладони в свои. Его руки были горячими.

— Ты думаешь, мне легко? — его голос сорвался. Впервые за все время я услышала в нем не сталь, а трещину. — Ты думаешь, я не хочу видеть их еще раз? Хоть на секунду? Хоть на мгновение услышать голос матери?

Он сжал мои руки так сильно, что костяшки побелели. Метка на моем запястье отозвалась жаром, обжигая вены, связывая мою боль с его болью.

—