Академия Высших: выпускники - Марта Трапная

– Так-так, – в глазах Чоки мелькнул интерес. – И что же они запечатали? И где находится то, что они запечатали?

– Даже странно, что из вас двоих именно ты задаешь правильные вопросы, Чоки, – сказал Мурасаки, но садиться не торопился. – Но если ты не в деле, ищи на них ответы сам. Не думаю, что это будет просто, но если тебе так любопытно, ты справишься.

– Это что, такой большой секрет?

– Это информация, которая тоже имеет цену. Мне не жалко тебе все рассказать, но я не хочу терять время. Мне предстоит найти конструктора, который любит жизнь чуть больше, чем своего заказчика. И не боится гнева кураторов.

Чоки рассмеялся.

– Ты ошибся. Одного деструктора и одного конструктора. Раст тоже откажется, готов спорить.

– Он согласился.

Чоки с недоверием смотрел на Мурасаки.

– Ты врешь.

Мурасаки хмыкнул.

– Свяжись с ним и спроси. Могу дать адресок.

Чоки покачал головой.

– Если бы мне было надо, я бы и сам нашел его адресок. Но он решил жить своей жизнью, так что я живу своей. Как ты и советовал.

– Он работает в Академии, – сказал Мурасаки, будто не слыша слов Чоки, – не вышло у него жить своей жизнью. И я бы сказал, что он не слишком доволен ситуацией, но ничего поделать с ней не может.

Чоки кивнул.

– Ты и правда с ним говорил? Странно. Я думал, он не будет рисковать.

Мурасаки пожал плечами.

– Значит, ты ошибся.

Чоки рассеянно осмотрелся, посмотрел вверх, на небо, потом вниз, на траву под ногами. Наконец, перевел взгляд на Мурасаки.

– А тебе зачем это надо?

Мурасаки вопросительно поднял брови.

– Спасать мир, – пояснил Чоки. – Ты ненавидел всех. Кураторов. Нас. Академию. Весь мир. За то, что у тебя забрали Сигму. Как будто мы виноваты. Как будто кто-то виноват.

– Чоки, ты меня с кем-то путаешь, – покачал головой Мурасаки. – Никого я не ненавидел. Не до такой степени, чтобы сейчас, через столько лет, желать гибели всем нам.

– А ты уверен в гибели?

Мурасаки задумался. Он мало что знал о Древних силах, или как сокращенно называли их кураторы – Древних. Но то, что он знал, оставляло им мало шансов. Может быть, они не разрушат вообще все, но хаос, который они принесут, не даст никому шанса на выживание. Тем более, что Древним не нужны тела и планеты для существования.

– Мира, каким мы его знаем, больше не будет, – наконец, нашел нужные слова Мурасаки. – И нас, скорее всего, не будет тоже.

– А кураторы? – спросил Чоки. – Они же останутся?

– Они считают, что их существование тоже под угрозой, – признался Мурасаки. – Потому что они наняли меня.

– А сами потрудиться не хотят? Не их дело руки пачкать, как всегда?

Мурасаки вздохнул. Слово за слово, Чоки вытягивал из него факты, которые он не хотел ему рассказывать.

– Они хотят, но не могут. Есть нюансы.

Чоки зло усмехнулся.

– У них всегда есть нюансы. Ладно, Мурасаки. Сколько еще времени у нас есть? Если это все правда?

– Не знаю, – честно сказал Мурасаки. – Но сколько бы его ни было, с каждым днем его все меньше.

– Это только красивые слова. Ты всегда умел говорить. Я спросил про время.

– Я думаю, в лучшем случае, стандартный год.

– А в худшем?

– Четверть года.

Чоки поднялся.

– Тогда мне пора. Хочу успеть получить плату за свой заказ до конца света.

– И что ты будешь делать со своей платой? – рассмеялся Мурасаки, тоже поднимаясь. – Когда все исчезнет?

– Успокою свою совесть, что я сделал все возможное.

– Как раз не сделал, – тихо сказал Мурасаки, взглянул на Чоки в последний раз и направился к своему порталу.

Глава 24. Звучит несерьезно

Утро было неправильным. Кофе был слишком горячим. Небо – слишком тусклым. Океан – слишком шумным. Все было не так! И до Сигмы было не достучаться. У робота-повара сбились настройки: вместо пышного омлета с зеленью он выдал яичный рулет с прослойкой из тягучего сладковатого сыра. Мурасаки задумчиво прожевал кусок и отодвинул тарелку. Тарелка, к слову, тоже была неправильной – круглой, с пестрым рисунком из желтых и голубых цветов. Такой рулет надо было подавать на плоской квадратной тарелке с чуть загнутыми краями. Желательно белой или, скажем, серой.

Мурасаки вздохнул. Не о тарелках сейчас надо думать, не о тарелках. Тарелку можно заменить, а вот Чоки – нет. То есть, теоретически, конечно, да. Но практически – кем? Чоки уже однажды сделал это. Но ведь они тогда не знали, что именно им надо делать. По сути, Раст и Чоки почти ничего не делали, все делал он сам. Мурасаки вздохнул. Марина? А если у нее не хватит сил? К тому же Марина нужна была для другого – чтобы подтолкнуть его внутрь, просто подтолкнуть. И она, кстати, еще не согласилась это сделать. Но ей он собирался сказать в последнюю очередь. Прямо на месте, у печати.

Мурасаки смотрел на список своих однокурсников. Кажется, в их выпуске не осталось никого, к кому он мог бы прийти с просьбой. А еще считался самым популярным мальчиком в Академии! Впрочем, здесь дело не в популярности, а в доверии. Он даже Марине не стал бы доверять, если бы Констанция не притащила ее к нему домой.

Мурасаки взял тарелку с омлетом и вышел из дома. Он стоял на песке перед океаном, забыв обуться, и меланхолично бросал кусочки омлета в воду. Мелкие рыбы с блестящей голубоватой чешуей появлялись будто из ниоткуда, хватали желтые кусочки омлета и уплывали с добычей. Но на их месте тут же возникали новые. И Мурасаки послушно бросал им новые кусочки омлета, пока не скормил весь свой завтрак. Рыбы словно почувствовали, что у него больше ничего нет, повертелись немного на месте и исчезли так же внезапно, как и появились. Мурасаки вздохнул и подумал было запустить в океан и тарелку, но не