Академия Высших: выпускники - Марта Трапная

восхищение сменилось тоской и отчаянием от того, что все спланированно и организованно, как он сбегал от этого чувства в казино, где ты никогда не знаешь, повезет тебе или нет… Как это превратилось в зависимость… как он сначала считал, что Сигма – досадная помеха его месяцу на свободе и каким он был дураком, раз уж на то пошло. На этом месте Мурасаки заставил себя остановить поток воспоминаний. Ни к чему вспоминать то, что было дальше. Хватит бродить по закоулкам прошлого, когда впереди тебя ждут дороги будущего.

К тому времени, когда Констанция вызвала Мурасаки, он успел даже выпить чашку горячего шоколада с мятой – не ради спокойствия и хорошего настроения, а просто ради вкуса.

– Алия согласна с твоими расчетами, – без предисловий сказала Констанция. – Они действительно имеют смысл. Что касается времени, то я сброшу тебе ее экстраполяции, смотри сам. Точки невозврата как таковой нет, но после роста активности по экспоненте вряд ли кто-то что-то сможет изменить.

– Понятно, – кивнул Мурасаки. – А что с доступом к печати? Я могу ей пользоваться?

– Пока нет, – ответила Констанция. – Этот вопрос решает декан. Решит, после разговора с тобой. Иди, он тебя ждет.

И только тогда, когда Мурасаки положил ладонь на перила винтовой лестницы, ведущей на самый верх, в кабинет декана, он понял, что волнуется. По-настоящему. Разговоры с Констанцией были отчасти похожи на игру – Мурасаки был уверен, что так или иначе, он получит доступ к печати. В конце концов, если бы отказала Констанция, он мог бы поговорить с Эвелиной. Но встреча с деканом меняла все. Абсолютно все. Если Констанция сама не может принять решение, значит, от него зависит слишком многое. Не то, чтобы до сих пор Мурасаки не знал об этом. Но теперь он это почувствовал – как чувствуют порывы ветра, мешающие дышать.

И снова встреча с деканом вывела его из равновесия, как это всегда было во время студенчества.

Декан стоял у окна. Серые брюки, черный тонкий свитер под горло, грубый серый пиджак. Как будто он хотел выглядеть как можно более незаметным. Возможно, у него бы это и получилось, если бы не его взгляд. Его глаза смотрели насквозь. В них не было зла или напряжения, но чувствовалась какая-то отрешенность. Возможно, усталость? Мурасаки тряхнул головой и поздоровался.

Декан кивнул, будто размышляя, здороваться или нет.

– Значит, это ты держишь для нас связь с могильником? – спросил он, хотя, конечно же, знал ответ.

– Вряд ли это можно назвать держать связь. Скорее, эпизодически поддерживаю. Поэтому мне нужен стабильный канал связи.

– Я видел твои расчеты, – оборвал Мурасаки декан.

– Констанция Мауриция сказала, что Алия их проверила.

– Да, – сказал декан, – я я их проверил тоже. Сама идея использовать печать выглядит довольно необычно. Но есть сложности.

Мурасаки напрягся:

– Какие сложности?

– Тебе понадобятся другие Высшие, – сказал Декан.

Мурасаки с облегчением кивнул.

– Да, я собрал команду. Мои однокурсники. Те, с которыми мы однажды уже… реконструировали печать. Они знакомы с ней, им будет проще.

Декан отрицательно покачал головой.

– Нет, это слишком серьезно, чтобы использовать молодежь. Мы тебе поможем.

Мурасаки ошалело смотрел на декана. Это не входило в его планы. Это нарушало все его планы.

– Вы? – сдавленно переспросил Мурасаки. – Лично вы?

– Я и один из кураторов из тех, у кого есть опыт работы с печатями. Но создавать канал связи, конечно, будешь ты сам. Нам небезопасно вмешиваться в структуру информационного поля.

Мурасаки молчал. Ему казалось, что он слышит, как вскипают мозги. Это было… Это был полный провал! Не зря он волновался.

– Я… я бы предпочел сделать это с теми, кого я хорошо знаю, – сказал Мурасаки.

– Знакомство роли не играет. А опыт важен. Твои коллеги могут ошибиться.

– Они уже однажды это делали, – возразил Мурасаки.

– Нет, – спокойно сказал Декан, – мы не можем рисковать. Канал связи будешь устанавливать ты. Я видел твои расчеты, в них нет ошибок. И пользоваться им будешь ты. Мы уйдем и оставим тебя, как только ты наведешь канал. Договорились?

Мурасаки молчал. Он не мог сказать ни «да», ни «нет». Декан, даже если будет один, не позволит ему сделать то, что он хочет.

– Почему ты молчишь? – мягко спросил Декан.

– Я… боюсь, – признался Мурасаки, вскидывая голову. – Я никогда не работал ни с вами, ни с другими кураторами. Может быть, я попробую сначала со своими коллегами? А если не выйдет, то тогда позову вас.

Глаза декана стали стали совсем прозрачными.

– Именно поэтому ты будешь работать с нами, – веско сказал Декан. – Чтобы все получилось с первого раза. У нас может не быть шанса на вторую попытку. Понятно?

Мурасаки кивнул. Он проиграл! Вот дурак! Зачем он сказал про вторую попытку?! Такая детская, непростительная ошибка! Все, что может быть истолковано против тебя, будет истолковано против тебя.

– Я предупрежу Первый филиал о твоем появлении, – сказал декан. – Тебе выделят жилой блок в корпусе, где живут кураторы, чтобы ты мог постоянно быть на связи.

Это звучало так неотвратимо, что для него, Высшего, было почти невыносимо болезненным.

– Спасибо, – сказал Мурасаки.

– Что-то еще? – спросил декан. – У тебя остались еще вопросы?

Да, всего два. Первый – не хотите ли вы засунуть в задницу ваше желание все контролировать? А второй… Второй можно и задать. Хотя вряд ли он понравится декану. Но Мурасаки решился.

– Всегда хотел узнать, вы деструктор или конструктор?

В тот момент, глядя на его лицо, не отразившее ничего, ни одной эмоции от вопроса, ни удивления, ни отрицания, ни насмешки, Мурасаки вдруг понял, кто такой декан.

– Это не имеет отношения к нашему делу, – ответил декан. – Но я отвечу. Я и тот, и другой. Я могу быть конструктором, могу быть деструктором.

– Спасибо, – сказал Мурасаки, – я могу идти?

– Конечно, – ответил декан, – до встречи.

Мурасаки вышел из кабинета, спустился на пролет лестницы и только тогда позволил себе вздохнуть и вытереть слезы, которых, кстати, почти