Академия Высших: выпускники - Марта Трапная

Они общались короткими сообщениями, по которым совершенно невозможно было понять эмоции друг друга. Но у Мурасаки сложилось впечатление, что Чоки полностью отрешился от воспоминаний. Идеал Высшего, как их изображают иногда в кино или книгах, – никаких эмоций, никаких чувств, только работа… К сожалению, это было невозможно – они все были в человеческих телах и всем им свойственны были эмоции и чувства. Их отсутствие для Высших было таким же отклонением от нормы, как и для людей. Но Чоки производил впечатление именно такого… человека. С другой стороны, одернул себя Мурасаки, много ли поймешь о человеке по обрывочным фразам, которые он пишет в разгар работы?

Они договорились встретиться не там, где Чоки работал. Мурасаки не удивился. Он бы тоже не пригласил другого Высшего на место своей работы. Не хватало еще слушать высказывания из серии «а что это у тебя здесь такое?» Работа – это слишком личное.

Они назначили встречу на небольшой луне, вращающейся вокруг безжизненной планеты. Луна при этом сохранила, – как подозревал Мурасаки, не без помощи Высших, – систему рек и озер, небольшие участки, поросшие лесами, и даже какую-то часть мелкой фауны, необходимой для экосистемы. Конечно, никаких крупных хищников – ни летающих, ни плавающих, ни бродящих по поверхности. Птички, жучки, мелкие грызуны. Впрочем, никаких строений, намекающих на использование луны для отдыха Высших, здесь тоже не было. Просто уголок природы. Идеальное место для разговоров. Самое унылое место для ожидания. Если, конечно, ты не любитель эндемичных растений и птиц. Мурасаки любителем не был. Что ж, если Чоки не придет на встречу, это будет говорить само за себя. Значит, придется перейти к грубой силе. Или поискать другого деструктора.

Чоки пришел. Мурасаки почувствовал это по тому, как резко изменился ветер, заволновались деревья и смолкли птицы.

– Ты бы еще грозу устроил, – сказал Мурасаки, – с молниями, громом, темными тучами. Эффектно было бы.

– Много чести, – ответил Чоки, выходя из-за дерева, за которым только что никого не было. – Зачем ты хотел меня видеть?

Мурсаки рассматривал Чоки. Да, теперь они с Растом разительно отличались друг от друга. Раст расплылся, Чоки заматерел. Чоки стал похожим на волка – сухопарый, поджарый, с отросшими до плеч волосами, кончики которых отливали желтыми искрами. И глаза были такими же – хищными и цепкими.

– У меня к тебе есть дело, – сказал Мурасаки.

– У меня уже есть заказчик, – ответил Чоки. – И мне не нужны с ним проблемы.

– Тем лучше, – улыбнулся Мурасаки, – значит, я как раз по адресу. Значит, мне нужен именно ты.

– И чего же ты хочешь от меня?

– Чтобы ты помог мне спасти мир.

Во взгляде Чоки появилась злость.

– Ты о чем? Меня мало волную твои миры. Я не буду воссоздавать то, что ты разрушил.

– Воссоздавать ничего не надо. Все уже создано и воссоздано, – серьезно сказал Мурасаки. – Я имею в виду мир… как всю нашу реальность. Наше время. Нашу действительность. То, в чем мы живем. Не планеты и звездные системы.

– А, – сказал Чоки, будто это все объясняло и сел, наконец, на камень напротив Мурасаки, вытянул ноги и осмотрелся. – То есть ты не за этим пришел? Не чтобы я исправлял твои ошибки?

– Хм, – сказал Мурасаки. – Нет. И да. Только это наши общие ошибки.

– Наши? Наши общие ошибки? – Чоки покачал головой. – Я не дурак, Мурасаки. Какие наши ошибки? Мы больше не в Академии.

– Это было не в Академии, – сказал Мурасаки, – хотя и рядом с ней.

Мурасаки понимал, что если он хочет заполучить Чоки, ему придется рассказать всю историю. Как и Расту. Только не факт, что Чоки это убедит. Этого Чоки, озлобленного и недоверчивого, может быть, невозможно убедить ни в чем.

Как ни странно, Чоки сообразил довольно быстро.

– Те наши проделки в парке, да? Из-за которых мы перестали с тобой дружить?

Мурасаки кивнул.

– Но кураторы все исправили, насколько я помню, – сказал Чоки. – Я ходил туда. К этому… к этой штуке.

– Она называется печать.

– Да? Она снова в трещинах. Так что ошибка исправлена. Как я понимаю.

– На самом деле нет, – сказал Мурасаки.

Чоки покачал головой.

– Это больше не мое дело. Если есть проблемы, иди к кураторам и говори с ними. Я сполна расплатился за ту ночку. Больше не хочу. Ты втянул нас с Растом в свои дела, тебе и отвечать.

Мурасаки смотрел на Чоки. Да, он прав. Все именно так и было. Его эксперименты с печатью не несли в себе необходимости – только любопытство. И энергию, которую надо было куда-то выплеснуть. Чем-то отвлечь себя от постоянной боли. Он мог бы вместо этого… что? Резать себя? Сжигать в огне? Да, если смотреть на последствия, то лучше было бы, если бы он вредил себе, а не искал ответы на все вопросы, которые встречались на его пути. Все что угодно было бы лучше… Только вот ни один из этих вариантов не привел бы его к Сигме. А этот – привел.

– Ладно, спасибо, что нашел время для разговора со мной, – вздохнул Мурасаки и поднялся. – Удачи тебе в твоем созидании.

– Ты уходишь? – удивился Чоки.

– Как видишь. Думал, буду тебя уговаривать? – Мурасаки с вызовом посмотрел на Чоки.

– Думал, ты расскажешь, в чем дело.

– Я рассказал.

– Только в общих чертах.

– Если ты против всего дела, зачем тебе подробности, Чоки? – усмехнулся Мурасаки. – Или просто захотелось поговорить?

Чоки проигнорировал насмешку.

– Ты сказал про спасение мира. Это правда?

Мурасаки пожал плечами.

– Да. Так и есть.

– И что будет, если я откажусь?

– Или я найду другого конструктора, который согласится поучаствовать в этом деле, или… – Мурасаки вздохнул, – шансы мира на выживание окажутся бесконечно близки к нулю.

– Это серьезно? – Чоки покачал головой. – Одна эта штуковина… печать… может уничтожить мир?

– Во-первых, их две. Во-вторых, угрозу для мира представляют не печати, а то,