Госпожа рабыня - Анна Осокина

— Он уже умер? — догадалась рабыня.

— Да, его унесла черная лихорадка за несколько лет до моей женитьбы.

— Он… Ясна, о боги, он убил ее у меня на глазах! Я помню, как она с криком бежала от него, как споткнулась на лестнице и просто рухнула вниз. Отец только глянул на нее со второго этажа, махнул рукой и даже не подошел. Он спокойно лег спать! Я всю ночь просидел с ней, держал за руку и умолял подняться. А когда отец проспался, даже не вспомнил, что произошло. Он звал ее, тряс, но оказалось уже слишком поздно.

Они долго молчали. Девица, тихонько всхлипывая, гладила воина по волосам, даже не пытаясь ничего сказать. Что в этой ситуации можно сообщить такое, что утешит его? Мама не вернется, что бы она ни пообещала. Поэтому нечего и пытаться.

Теперь ей стали понятны его поступки. Чего же стоило ему держаться, чтобы не выдать себя, когда Титум поднимал на нее руку? Бедный мальчик, бедный Варгроф…

— Я пошел в наемники, чтобы заглушить боль, и уход жены был только каплей в море того, о чем я сожалел.

Он наконец поднял глаза и посмотрел на нее. Взял ее кисть, поцеловал каждый палец и приложил к сердцу.

— Вот здесь, — он положил свою ладонь поверх ее. — Вот здесь, чувствуешь? Здесь была огромная дыра. И я не думал, что она когда-нибудь заживет. А ты что-то сделала со мной, не знаю, как тебе это удалось… Но эта страшная пустота исчезла.

Ясна прикусила губу так, что почувствовала, как капля крови поползла по подбородку.

— Я отказалась идти с тобой, — она замотала головой, чувствуя, как начинает задыхаться. — Я отказалась от тебя тогда! Я… Варгроф, прости! Если бы я только обо всем знала!..

— Не нужно, — он провел большим пальцем, убирая с подбородка каплю. И Ясна не поняла, говорил ли он о губе или о ситуации в целом. — Не нужно, Ясна. Я знал, что ты не отказалась бы от меня о собственной воле. Я все понимал. Разузнал о бедственном положении твоего отца. Думал, как помочь ему, чтобы тебе не пришлось жертвовать собой, поэтому задержался на несколько дней в вашем городе. А потом этот налет… Я пробивался к твоему дому с боем. Но оказалось поздно… Вас с матерью уже увезли.

— Ты был у меня дома уже после?..

— Да, — кивнул он.

— Моя мать тоже… в рабстве? — Ясна почувствовала, как в глазах темнеет.

Она догадывалась, но не знала наверняка. И это известие ударило ее обухом по голове.

— Мы найдем ее, Ясна, — Варгроф сильно сжал ее руку. — Но сначала нужно освободить тебя.

— Как?

Он расправил плечи и глубоко вдохнул, как будто тем самым сбрасывал с себя все воспоминания, которые захватили его только что. А потом поднялся вместе с девицей из кресла, не отпуская ее. Она услышала плеск воды и поняла, что все это время он так и сидел, опустив ноги в таз. Аккуратно ступая, чтобы не поскользнуться, он отнес ее на узкую кровать, положил и лег рядом.

— Я еще не знаю, но мы не должны привлекать внимания. Дай мне несколько дней, чтобы все подготовить, ладно?

— Тебе нужно залечить рану, иначе далеко мы не убежим.

Он серьезно кивнул.

— Я не хочу, чтобы ты задерживалась в этом доме ни единого лишнего дня. Но у нас будет только одна попытка.

— Мы все сделаем правильно, любимый, — она смотрела на него в свете уже совсем короткого огарка.

— Что ты сказала? — он оторвал голову от подушки и внимательно вгляделся в ее лицо.

— Я сказала, что потерплю столько, сколько нужно, раз знаю, что ты рядом.

— Я не об этом, — вдруг лукаво улыбнулся он. И впервые за последнее время она увидела искреннюю улыбку на его лице, которая как будто продолжалась и в глазах. — Как ты меня назвала?

— Любимый, — Ясна облизала губы, невольно задержав взгляд на его губах.

— Любимая, — выдохнул он и прильнул к ним.

Она ощутила, как горячий влажный язык скользит по ее щеке, а потом по шее, он захватил ее мочку уха и покатал во рту, играя с ней. У Ясны от этого движения заныло внизу живота. Она выгнулась ему навстречу, и была захвачена в кольцо рук. Только в этот раз пальцы настойчиво блуждали по ее телу, вызывая полчища мурашек. Тогда, в их последнюю ночь перед расставанием, она приходилась невестой другому. И не могла с этим ничего поделать. А теперь жизнь распорядилась совершенно иначе. Кто она теперь? Его рука легла на мягкое полушарие и выбила из головы все мысли.

Губы опускались все ниже, отодвигая края одеяния. Она тихо застонала. И в этот же миг он отстранился от нее. Поднялся на локте и, серьезно глядя в глаза, проговорил:

— Тебе нужно уйти, Ясна.

— П-п-почему? — она часто дышала и не могла сообразить, за что он прогоняет ее.

— Потому что еще немного, и я уже не смогу держать себя в руках. Я и так слишком долго сдерживался.

Она тоже приподнялась на локте. Аккуратно высвободилась из его руки, которая сейчас лежала на ее талии. Поднялась и отошла на несколько шагов.

— Мы обязательно что-то придумаем, я обещаю, — сказал ей Варгроф, наверное, думая, что она сейчас уйдет.

Но Ясна и не собиралась этого делать. Она расстегнула булавку на своем одеянии, но так, чтобы воин этого не видел. Положила ее на стол.

Свеча догорела, испустив ароматный дым. Комната погрузилась во тьму. Ясна размотала одежду и почти в полной темноте пошла обратно к его кровати.

— Почему ты все еще здесь? — хрипло спросил он.

Невольница еще не привыкла к сумраку, глаза пока ничего не видели. Она протянула руку и встретилась с его ладонью. Он поднялся ей навстречу, судя по звуку, встав на колени на постели.

— Я и не собиралась никуда уходить, любимый, — она шагнула к нему, прижавшись нагим телом к нему.

Кожа — раскаленный уголь.

— Боги, Ясна! — простонал он, прижимая ее к себе.

Руки, губы сплелись в каком-то безумном танце. Его тяжесть, твердость. Ласки, горячее дыхание. Боль. Но такая незначительная в потоке блаженства. Такая мелкая по сравнению со всем тем, что произошло.

— Ты нужна мне, милая, как же ты мне нужна! — шептал он снова и снова, пока она плыла по теплым волнам, счастье затапливало изнутри, разрывало в клочки, в звездную пыль.

Ясна стала небом. Она стала мириадами хрустальных огоньков на черном горизонте. Она стала всем и ничем одновременно. А за всем