Плохой мальчик - Катерина Пелевина

— Откуда знаешь это имя…

— Читала… Девочки говорили тогда…

— Ясно… Тогда ты знаешь…

— Я не понимаю… И что… Ты к ней что-то чувствуешь?

— Нет. Но это никого не волнует… — отрезает он и тут же резко сползает с меня, откинувшись на другую сторону кровати на спину.

— Как это… А её саму… Вы же не…

— Не что?

— Ну вы… Не любите друг друга…

Он усмехается над этими словами, а у меня внутри всё горит.

— Риша, Риша… Какая ты у меня всё-таки наивная… Любовь тут не имеет никакого веса или значения…

Я чувствую, что слёзы снова текут по щекам.

— Мне поставили условие, малыш… Я просто не могу спрыгнуть…

— М-м-м, — мычу, взглянув на него ещё раз и обняв себя за плечи. Мне хочется спрятаться. Свернуться в кокон и никогда-никогда из него не вылезать.

«Не могу спрыгнуть» звучит так же, как и «я просто не люблю тебя настолько, чтобы бороться».

— Я поняла… — тихо сползаю на край и смотрю в одну точку. — Получается, я такая дура, что на секунду подумала, будто ты действительно чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе…

Пытаюсь уйти, но он резко хватает меня за запястье.

— Отпусти!

— Нет. Не отпущу… Ты, блядь, просто не понимаешь… Ты не понимаешь, какие условия за всем этим стоят…

— Разумеется… Я просто не понимаю… — повторяю, проглатывая слова. — Я всё прекрасно понимаю, Анжей! И у меня чувство, словно меня на куски рвут! Спасибо, что сначала полностью меня влюбил, а теперь делаешь вид, будто так будет лучше… Ты спасаешь меня, да?! Спасаешь от себя?! Так вот я тебе скажу, что ты не герой, ты просто чёртов трус! — выпаливаю, срывая горло до крови, а хватка на моём запястье становится только жёстче. Он тянет меня к себе, но я упираюсь, ощущая, как всё внутри взрывается. Пытаясь оттолкнуть, но он сжимает меня в своих руках, словно маленькую хрупкую бабочку. Я словно стираю пыльцу с крыльев о его грубые руки… Я чувствую эту боль физически. И я его ненавижу за это… — Отпусти меня! Отпусти! Ну и будь тогда со своей Дианой! Хоть залюбите там друг друга, хоть женитесь, мне вообще плевать! Я с другим буду! Ты понял меня?! Я нарочно буду с другим!

Чувствую, как осколки проходятся по нам обоим самыми острыми краями… И это только слова… Только жалкие буквы… Тогда что могут поступки? Когда я представляю, как он обнимал другую, меня тошнит… Даже если сейчас его руки прижимают меня к себе… Въедаются в кожу на моей спине и не отпускают. Он как кислота для меня. Сейчас я ощущаю её повсюду…

— Я ненавижу тебя… — рыдаю у него на плече, пока глаза горят от слёз.

— Я знаю, языкастая моя… Я знаю…

Глава 44

Анжей Чернов

Я не могу выпустить её из рук… Она лежит рядом, такая хрупкая и беззащитная, что внутри всё сжимается от нежности. Её дыхание едва заметно касается моей груди, волосы рассыпались по плечу, и я просто не в силах отпустить. Хочу её безумно, до боли, до дрожи в пальцах. И когда она говорит про другого, всё внутри меня умирает…

В голове всплывают обрывки вечера: Диана, её липкие прикосновения, настойчивые губы, оставляющие следы помады на моей рубашке. Её голос, звенящий фальшивой заботой, разговоры за ужином, от которых тошнило. Я напился бессовестно — лишь бы заглушить это ощущение продажности, лишь бы не чувствовать себя марионеткой в руках отца и его деловых партнёров. Я не хотел вообще ничего чувствовать… Если бы только можно было отключить навсегда…

Где-то под кроватью скулит Айс. Щенок напоминает, что его надо покормить. Осторожно, чтобы не спугнуть Марину, я накрываю её одеялом.

— Подожди, — шепчу я. — Я сейчас вернусь.

Она что-то бормочет, поворачивается на бок, и прядь волос падает на лицо. Я невольно протягиваю руку, убираю её, задерживая пальцы на тёплой щеке. И ухожу на кухню…

Пока кормлю щенка, это помогает немного прийти в себя. Айс уплетает свою еду, а я стою у окна, смотрю в темноту и вдруг понимаю, что я поделился с ней тем, что никогда и никому не говорил… Я часть себя ей вывернул наизнанку… И для меня это нечто невозможное, если честно.

Возвращаюсь в постель, ложусь рядом. Она беззвучно плачет — я чувствую это по тому, как вздрагивают её плечи. Кладу ладонь на её бедро, провожу пальцами вдоль линии бедра, успокаивая.

— Когда мама умерла, — начинаю я тихо. — Мне было почти десять. Отец тогда впервые привёл Милу в дом через год после этого. Я ненавидел её за то, что она заняла мамино место. За то, что смеялась за столом, где раньше смеялась мама. За то, что отец смотрел на неё так, будто забыл всё, что было до… Но и она смотрела так, будто ненавидела меня… Это было взаимно… Она даже не хотела, чтобы он жил со мной… Да и он не хотел… собственно, и не жил даже… Всё на два дома… И там была Ника… Её дочь… Ей он уделял много внимания…

Марина замирает, поворачивается ко мне. В темноте её глаза блестят от слёз.

— Я никогда никому этого не рассказывал, — продолжаю я. — Даже себе не признавался, насколько мне было больно. Но сейчас… сейчас я чувствую что-то другое. Что-то, чего раньше не было. Я никогда раньше этого не чувствовал, поверь… Ни к одной другой девушке…

— Какая разница, если ты отказываешься от меня? — шепчет она с болью в голосе.

— Я не отказываюсь, — я сжимаю её руку. — Я хочу, чтобы ты жила дальше. Чтобы училась, чтобы была счастлива. Я не хочу мешать этому…

— А если бы мы переспали? — остро спрашивает она. — Ты бы всё равно меня бросил?

— Марина…

— Нет, ответь! — она садится, прикрывшись одеялом, натянув его до горла, смотрит на меня огромными глазами.

— Я бы не взял тебя. Всё просто, — говорю я жёстко, хотя внутри всё переворачивается.

— А ты возьми! Возьми, Анжей, чтобы у тебя тоже в груди болело! Я… Не могу так уже… Ты меня убиваешь… — её голос срывается, она начинает рыдать, и мне больно это слышать.

— Ты слишком много значишь для меня, — я провожу рукой по её волосам, пытаюсь успокоить.

— Ты с ней переспал? — спрашивает она вдруг.

— Нет.

— А будешь спать?

— Да, очевидно, — отвечаю я, и она смотрит на меня огромными глазами, полными боли.

— Как ты можешь так? Это же…