Плохой мальчик - Катерина Пелевина

долго, слушая дыхание друг друга, чувствуя тепло наших тел, которое соединяется воедино. В этот момент весь мир для меня здесь и сейчас, а это нежное, волнующее ощущение внизу живота напоминает, что всё было по-настоящему.

Мы завтракаем... Анжей шутит, что его кулинарные таланты ограничены, но я уверяю его, что всё невероятно вкусно. К том уже мне вообще не до еды. Если честно. Всё слишком волнительно. Слишком остро…

Кормим Айса, который крутится у ног и радостно виляет хвостом.

Решаем прогуляться со щенком перед парами. Свежий утренний воздух бодрит, солнце светит ярко, а рядом идёт он — мой Анжей… Я не знаю, что мы пытаемся сделать — скрыть, замолчать, игнорировать… Но смеёмся, болтаем ни о чём, делая вид, что ничего плохого нас с ним не касается, и я чувствую себя самой счастливой на свете. Это внутреннее тепло никуда не пропадает… Оно теперь стало частью меня. Ощущение, что я не одна. Что меня действительно любят…

Но когда мы подъезжаем к воротам университета, всё меняется. Возле входа стоит машина — дорогая, чёрная, с тонированными стёклами. Чувство, будто Анжей сразу её узнаёт. Его рука на мгновение сжимает мою, а потом он мягко отстраняется.

— Иди пока, Марин, — говорит он тихо, заглядывая мне в глаза. — Я поговорю и догоню тебя…

Я проглатываю ком, когда дверь того самого авто открывается.

Киваю, выбредая из машины, но не успеваю отойти далеко, как оттуда выходит она — блондинка с идеальной причёской и безупречным макияжем. Диана. Её взгляд сразу впивается в меня, и она тут же идёт к нему.

— Кто такая? — бросает с претензией в голосе.

— Никто. Зачем приехала?

Мне становится так плохо, так ревностно. Особенно потому, что она сразу подходит к нему и обнимает. Резко, крепко, демонстративно. Анжей не обнимает её в ответ, но и не отталкивает сразу. Он хватает её за руки, слегка отстраняет.

— Чего тебе, Ди? — слышу я его голос. — Не здесь, давай не сейчас…

Она нарочно смотрит на меня, когда снова пытается прижаться к нему. В её взгляде — вызов, насмешка, превосходство. Я глотаю ком в горле, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Разворачиваюсь и иду к зданию университета, оставляя их позади.

Внутри всё сжимается от боли. Тепло, что грело меня всё утро, вдруг гаснет, сменяется ледяной пустотой внизу живота. Будто кто-то задул тот самый огонёк, и теперь там только холод, тяжесть и острая, колючая боль.

Вхожу в аудиторию, сажусь у окна. Руки дрожат, в груди за рёбрами словно тикает взрывной механизм... Пытаюсь собраться с мыслями, но перед глазами только они…

Дверь аудитории открывается. Я вздрагиваю, надеясь и боясь одновременно увидеть его. Но это просто другие одногруппники. Анжей всё ещё там, а я остаюсь одна со своими страхами, сомнениями и болью, которая с каждой секундой становится всё острее…

Глава 48

Анжей Чернов

Я остаюсь на улице с Дианой, и с самого начала понимаю, что ничего хорошего этот разговор не принесёт. Утреннее солнце слепит, но мне всё равно холодно. Воздух кажется тяжёлым, пропитанным запахом выхлопных газов и осенней сырости. Возле университета шумно, другие студенты спешат на пары, смеются, переговариваются, а я стою здесь, будто в вакууме, отделённый от всего мира этой неизбежной встречей, глядя на то, как любовь всей моей жизни исчезает за углом…

Диана же палит на меня с нескрываемой ревностью. На ней длинное пальто, высокие кожаные сапоги на каблуке, и она топает на них так, словно они уже давно стали частью её внутренней конструкции. Она сразу же вешается на меня, прижимается всем телом, будто мы не просто помолвлены по расчёту, а влюблённая пара из дешёвой мелодрамы. Её духи, сука, слишком сладкие, приторные, ударяют в нос, вызывая мигрень и тошноту. Ненавижу, когда столько льют. А когда ещё и выбирают не по запаху, а по цене — вдвойне… Вкуснее моей языкастой для меня всё равно никто и никогда не пах…

— Сладкий, — мурлычет она, проводя ногтями по моей груди, и бросает последний взгляд в сторону, куда ушла Марина. — Ты же не хочешь расстраивать папочку? Кто эта девчонка?

Внутри всё сжимается от отвращения. Я отступаю на шаг, убирая её руки с раздражающей неторопливостью, будто стряхиваю какую-то с себя липкую субстанцию. Ровно так её и ощущаю…

— Не твоего ума дело, — отвечаю холодно, стараясь сохранить самообладание.

Она хмыкает, делает вид, что обиделась, но в глазах чистый расчёт, холодный и беспристрастный. Её взгляд скользит по моему лицу, оценивая реакцию, выискивая слабые места.

— И что? Ты думаешь, я тогда буду хранить тебе верность? — в голосе звучит вызов, почти насмешка.

Я резко смеюсь… Коротко, но без веселья. Звук получается жёстким, чужим даже для моих ушей. Она реально думает, что мне вообще есть до неё дело?

— Дорогая, — говорю, глядя ей прямо в глаза. — Да мне поебать, если честно, какие ты хуи там в себя пихать собралась. Зачем приехала?

Её лицо на мгновение искажается от злости, но она быстро берёт себя в руки.

— Хамло, — шипит она, прищурив глаза. — У меня тут вечер намечается… — её рука тянется к моему карману, и она нагло достаёт оттуда мой телефон. Движения уверенные, почти агрессивные, словно мы знаем друг друга сотню нет, но это не так. — Разблокируй.

Я стискиваю зубы так сильно, что слышу скрип эмали. В висках начинает стучать. Хочется швырнуть телефон в лужу, а лучше утопить в ней её, развернуться и уйти, но я знаю, что это только усугубит ситуацию. Отец не простит публичного скандала.

Ввожу цифры — медленно, демонстративно, давая понять, что делаю это не по доброй воле. Диана быстро находит что-то в сети, тычет пальцем в экран.

— Вот, — голос звучит победно. — Сюда ты должен приехать сегодня в восемь. Будет пресса. Там объявим о помолвке. Таков план.

Я смотрю на неё как на грязь из-под ногтей. Ненавижу. Всё в ней — её жесты, голос, самодовольная улыбка, идеально приглаженные светлые волосы — вызывает во мне только отвращение. Перед глазами мелькают образы вчерашнего вечера, проведенного с Маринкой — её тёплые объятия, шёпот «Я тебя люблю», запах её волос… И вот я здесь, стою перед этой бабищей, которая для меня — лишь пешка в игре моего отца. Не более того…

— Это всё? — спрашиваю я сквозь зубы, с трудом сдерживая ярость.

— Ой, всё-всё, — она демонстративно закатывает глаза, кривит губы в презрительной усмешке. — Иди к своей собачонке, — рявкает она, и