Плохой мальчик - Катерина Пелевина

— Извини…

— Я не хочу раньше тебя кончить, малыш… Давай…

Слышу его и просто дышу, запрокинув голову. Пытаюсь правильно охарактеризовать то, что испытываю, но в голове настоящий хаос. А потом эта лавина несётся на меня и обрушивается, заставляя задрожать и застонать ему прямо в рот…

Он кусает мою нижнюю губу, продолжая гладить меня… И толкается снова…

Раз-два… Три… И я чувствую, как он выходит из меня, а мне на живот и лобок льётся что-то горячее… Густое…

Боже… Я дышу через раз, воздуха мало…

— Я… Всё… — выдыхаю, растекаясь по кровати, словно лужица… Под веками до сих пор что-то сияет… В голове трепыхаются светлячки… В животе разливается сладкая истома, заглушая те самые болезненные ощущения растяжения внизу. Я будто в раю…

— Я знаю, — он улыбается, и эта улыбка такая тёплая, что внутри всё тает…

Он целует меня снова, на этот раз рвано, и я полностью отпускаю контроль. Всё вокруг исчезает: есть только его руки, его губы, его дыхание, смешивающееся с моим. Он ложится рядом на бок, прижав меня к себе…

Мы лежим в темноте, тяжело дыша. Его рука всё ещё лежит на моей талии, пальцы лениво рисуют какие-то узоры на коже. Я прижимаюсь к нему, слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение.

Тишина вокруг кажется живой — она наполнена нашими неслышными мыслями, невысказанными словами, новой близостью, которая только что родилась между нами... Но и болью. Адской, невыносимой… Такой, будто нас обоих рвут как по-живому…

Я провожу пальцем вдоль его ключицы, ощущая под кожей биение пульса. Он чуть поворачивает голову, и я чувствую его дыхание на своей макушке.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он.

— Да, — я улыбаюсь, хотя он не может этого видеть. — Более чем…

Он крепче прижимает меня к себе, целует в висок.

— Спасибо, — шепчет так, будто это самое важное слово на свете.

Я не отвечаю, просто закрываю глаза и слушаю, как успокаивается мир вокруг.

Мы молчим долго — минуты, часы, вечность… Но в этом молчании больше слов, чем в самых длинных разговорах. И я знаю, что бы ни случилось дальше, этот момент останется со мной навсегда…

Глава 46

Анжей Чернов

Я обнимаю её после всего, что между нами было, и вдруг осознаю, что я влюбился до основания. По-настоящему, без оглядки, без каких-либо «если» и «но»… Мысль о том, чтобы отпустить её, кажется невозможной, даже абсурдной. Я всегда был эгоистом, а теперь этот самый эгоизм я вложил и в наши с ней взаимоотношения… Я не представляю своей жизни без неё, ни завтра, ни через год, ни когда-либо ещё… Бред же, ну... Какой же бред...

Мы нежимся в объятиях друг друга. Марина прижимается ко мне, обнимает крепко, почти отчаянно, будто боится, что я исчезну. Она вдыхает запах моей кожи у шеи, чуть улыбается, и я невольно повторяю за ней… Будто только учусь этому тайному ритуалу. Втягиваю аромат её волос, кожи, чего-то неуловимо родного и столь необходимого мне в данную секунду. Впервые после близости я не хочу убежать, не хочу остаться один… Наоборот — меня охватывает страх, что она уйдёт, что всё это окажется сном, миражом…

Она слушает моё сердце… Её ладонь лежит на груди, пальцы едва заметно скользят по коже.

— Расскажи ещё раз про маму, — тихо просит она. — Про ту историю с Польшей и твоим именем…

Я сглатываю. Эти воспоминания, как открытая рана, но с ней мне почему-то не страшно их коснуться.

— Она любила эту страну, — начинаю я. — Рассказывала мне про Краков, про узкие улочки, покрытые брусчаткой, про запах свежего хлеба по утрам и звон колоколов. Говорила, что когда-нибудь мы поедем туда вместе… Называла меня Анди. Только она так меня звала… Уж больно ей нравилось моё имя…

Марина гладит меня по груди, смотрит в глаза… В её взгляде столько тепла и участия, что внутри что-то щемит… С новой силой.

— Мне тоже нравится твоё имя… Очень… А… Как её не стало… — спрашивает она осторожно.

Я закрываю глаза, и всё возвращается… Тот злосчастный день, школа, звонок отца, который я сначала не понял.

— Внезапно. И неожиданно. Сердце… Я был в школе. Ничего не предвещало беды. А потом — звонок от отца. Я приехал домой, а мир, казалось, уже рухнул. Я просто не помнил, как оказался дома… Её уже не было. Отец даже не обнял меня. Сидел весь загруженный, фиолетового цвета, будто сам ничего не понял или… Типа того. Общался с бюро, решал какие-то вопросы… А меня рвало на куски. Я стоял там, в коридоре, и не понимал, почему всё так. Почему её больше нет…

Марина, слушая, начинает плакать. Её пальцы дрожат на моей груди, она гладит меня, бесконечно повторяет:

— Я рядом… Я здесь. Ты для меня больше, чем кто-либо другой. Больше, чем всё на свете…

Её слёзы капают мне на плечо, и я прижимаю её к себе так крепко, как только могу. Наверное, именно эти слова я тогда хотел от кого-то услышать… И вот теперь я слышу их, понимая, что внутри свербит…

— Ты теперь будешь делать вид, что меня не существует, как тогда? — шепчет она. — Я умру, Анжей… Без тебя я просто умру.

— Не говори так и не плачь, Мариш… — я глажу её по волосам, целую в макушку. — Мне больно это слышать. Я не хочу, чтобы тебе было больно…

— Но мне больно… Я не хочу без тебя.

Я прижимаю её ещё ближе, чувствую, как её тело дрожит в моих руках. И вдруг понимаю, что больше не могу молчать.

— Я тебя люблю, — говорю тихо, почти шёпотом, но так отчётливо, что каждое слово звучит как клятва. Сжимаю её густые волосы сильнее… Не могу отпустить. Хотя чувствую, что она хочет посмотреть мне в глаза. Но я сейчас не способен. Поэтому держу её у груди, а сам пялюсь в потолок… — Я что-нибудь придумаю. Поговорю с отцом. Я попробую найти выход. Обещаю.

В голове крутятся мысли о том, какая она. Нежная, женственная, ласковая… Каждая её черта, каждое движение будто созданы, чтобы исцелять. С ней я забываю о боли, о ранах, которые годами копились внутри. С ней всё становится другим, даже воздух кажется чище, а мир ярче… Это ведь такой бред по сути, но это правда…

Секс с ней — не просто секс. Это что-то более глубокое, почти мистическое. Не обмен физическими процессами, а соединение