Потерять горизонт - Юлия Резник

— Кажется, нам нужно поговорить?

— Да, нужно, — охотно соглашаюсь я. — Но не сейчас, лады? У меня…

— Полно работы!

Злится…Злится?! Я тоже завожусь, ведь какого черта?!

— Да. Полно. Ты разве не знала, за кого выходишь замуж?

— Знала! Ты предупреждал. — Обиженно поджимает губы.

— Тогда к чему эти упреки? Зима, ну тебе же не пятнадцать лет! Какого черта я каждый раз вынужден оправдываться? Мы так далеко не уедем. Или ты взрослеешь и…

— О, так дело в моей незрелости?!

Прикрываю глаза.

— А что, нет? Я не знаю, чем еще объяснить происходящее. Есть вещи, на которые я не могу повлиять. Такая у меня работа, да… Другой не будет. И ты либо поддерживаешь меня, прикрывая тыл так, чтобы я не дергался, либо…

— Либо? Ну?! Что? Договаривай! Ты найдешь себе дуру, вроде той докторицы, которая запросто откажется от себя, чтобы стать для тебя удобной?!

— Что за чушь?! Я не прошу тебя быть удобной! Я прошу просто не выносить мне мозг без причины, придумывая то, чего нет! Ты хоть понимаешь, насколько у меня опасная работа? За штурвалом я не могу позволить себе даже на секунду отвлечься на личное! Если я задерживаюсь, если у меня на работе траблы, я хочу быть уверенным, что хотя бы дома у меня тишь да гладь! Что я могу на тебя положиться и не переживать еще и из-за этого!

— Хочешь сказать, что я тебя недостойна? — сипит Зима.

— Господи, ты слышишь то, что хочешь слышать! Я вообще говорю про другое.

— Ну почему же? Я все понимаю. И мне тоже хочется на тебя положиться… И сейчас. И в той истории с выкидышем…

— Я сделал все, что мог! Прости, мне жаль, что этого было недостаточно. Что еще ты хочешь услышать?

Дана закусывает губу. Качает головой.

— Ничего. Знаешь почему? Потому что это ничего не изменит.

— Так, может, ты просто ничего не хочешь менять?

Она упрямо поджимает губы.

— Так не может продолжаться, слышишь? Ты либо доверяешь мне, либо нет. Я не могу тащить эти отношения в одиночку!

— Ну, так и не тащи! — фыркает она. И вот тут мое терпение заканчивается. Окончательно.

— Точно? Ты хорошо подумала?

— Да! — задирает подбородок.

— Отлично. Значит, на этом все. Ты съезжаешь? Или мне съехать?

Глава 23

Дана

Я стою посреди кухни, как будто меня выключили, а потом включили обратно уже другим человеком. Герман говорит это спокойным голосом, даже ровным, будто мы договариваемся о том, кому сегодня выносить мусор.

Ты съезжаешь? Или мне съехать?

Мне и так ужасно фигово, не знаю, что я хотела выяснить, начав этот разговор, но происходящее сейчас определенно не то, чего я добивалась! Я что… Вот прям так его достала? Делаю вдох. Второй. Воздух в легких есть, но в нем совершенно нет жизни.

Файб берет свой чертов кофе и делает глоток, как ни в чем не бывало! Словно это не он выдернул чеку у гранаты и швырнул мне под ноги… Я впиваюсь в его лицо. То есть так, да? Выбирай?!

В душе поднимается муть. В ней все… Боль от выкидыша, непонимание, одиночество, страх…

— Хорошо, — говорю я, и сама не узнаю свой голос. Он как чужой. Будто мелом кто-то ведет по доске. — Отлично.

Герман поднимает бровь. Не двигается. Не останавливает. Не спрашивает: «Ты уверена?». Он только смотрит, то ли не веря, что я решусь, то ли потому что ему все равно. Что же… Тут я сама виновата. Слишком много раз, как тот мальчик из сказки, кричала не по делу: «Волки!». Нетрудно догадаться, почему он больше не воспринимает меня всерьез.

Поворачиваюсь к мужу спиной и иду наверх. Походка получается дерганой. Как у марионетки, у которой заклинил шарнир. Что возьму с собой, даже не думаю. Вперед толкает осознание, что если я вдруг хоть на секунду остановлюсь — расплачусь, упаду, передумаю. А я не могу. Не хочу лишний раз показать, насколько я слабая!

В спальне пахнет нами. И немного моим перегаром. Если что мне и не грозит в новой жизни — так это спиться, как матери. Вот уж к чему я больше в жизни не притронусь — так это к алкоголю. Потому как если что и может сделать этот день хуже, так это отголоски похмелья!

Открываю гардеробную. Хватаю первую попавшуюся сумку — ту, с которой мы обычно переезжаем с места на место. Швыряю ее на кровать и начинаю набивать своим барахлом, просто сгребая то с полок.

Руки дрожат, но, учитывая, как меня колбасит, это неудивительно.

Слышу, как Файб не торопясь идет по коридору. Тяжелые знакомые шаги рождают в душе надежду. Он же… Он сейчас меня остановит. Всегда останавливал! Замедляюсь. Ну же… Давай! Скажи что-нибудь. Но он просто проходит в гардероб, снимает китель с плечиков и проходит мимо меня, как мимо пустого места.

— Ключ можешь оставить под ковриком.

Эти слова меня окончательно размазывают. Я хотела собрать еще оборудование, но теперь… Нет уж. Бежать, как можно дальше бежать, чтобы не развалиться у него на глазах на части!

Судорожно дергаю молнию на сумке. Та заедает.

— Помочь?

— Сама справлюсь, — сиплю я.

— Не сомневаюсь, — отвечает Герман. Хорошие, вроде бы, ободряющие слова. Но они так мало походят на те, которые я бы хотела услышать! Например, «Не уходи». Или «Давай все начнем сначала». Или «Я так тебя люблю, Зима».

Господи… Зачем это все? Я же, наверное, никогда по-настоящему не хотела уйти. Хотела… внимания, эмоций, его большей вовлеченности. Хотела почувствовать, что нужна ему. Потому что зачем бы Герман стал меня останавливать, если бы это было не так?

Прекратить бы этот балаган. Остановиться! Но я таки справляюсь с молнией и, прихватив сумку, выхожу в коридор, ощущая, что облажалась по всем фронтам. В оглушающей тишине дома стук колесиков о паркет звучит поразительно громко.

Я так обиделась, когда он обвинил меня в незрелости! Теперь смешно. Что, как не незрелость, я доказываю прямо сейчас?

Герман идет за мной.

— Есть понимание, куда поедешь?

— Тебя это больше не касается!

Я нарочно провоцирую. Ожидаю, что вот сейчас… Сейчас у него точно задребезжит крышечка. Но нет! Молчит,