Потерять горизонт - Юлия Резник

как рыба об лед! А мне, наоборот, хочется сказать какую-то гадость. Сделать больно. Чтобы он хоть что-то почувствовал. Держусь из последних сил. Выхожу на улицу, в глубине души даже теперь не веря, что все закончится так.

Прохладный воздух ударяет в лицо. Я делаю жадный вдох в надежде, что сейчас вдохну — и отпустит. Но нет. Не отпускает. Скорее даже наоборот. Боль только острее становится. Стою абсолютно без кожи...

Достаю телефон, чтобы проверить, где там мое такси. Пальцы не попадают по кнопкам. Приложение зависает. Я, уже не сдерживаясь, матерюсь вслух. И все же плачу, потому что, наконец, доходит… Больше некому это пресечь. Некому сказать: «Фу, Зима, тебе это не идет!». Я теперь сама себе хозяйка. Могу делать что угодно.

«Что, Дан? Материться?» — язвит внутренний голос. Чтобы его заткнуть, отчаянно пытаюсь вспомнить, что еще мне запрещалось. Он же чертов абьюзер! Наверняка что-то есть, а?! Но я не могу вспомнить ничего ровным счетом, сколько ни пытаюсь. Сейчас все запреты мужа кажутся банальной заботой. Такой, как мужик вроде Файба ее представляет.

Приложение присылает уведомление, что такси подъезжает. Не помня себя, иду к воротам. Земля под ногами пружинит. В голове шумит.

Боже мой, что за дичь я творю? Как буду жить, если мне уже сейчас хочется повернуть время вспять? Хочется, но что-то мешает остановиться. Гордость? А то… Кому охота признать, что он был неправ.

Кладу руку на ручку калитки. Прохладный металл запускает по телу волну озноба. Это последний шаг. Машина притормаживает. Я оставляю чемодан таксисту — пусть делает с ним что хочет, и забиваюсь на заднее сиденье. В щель в заборе вижу, как Файб закрывает дом и неспешно направляется к своему броневику.

Прикрыв глаза, касаюсь лбом стекла. В лицо припекает солнце. Весна набирает обороты. Мое любимое время года.

Таксист, кряхтя, усаживается за руль.

— Холидей Ин?

— Верно, — хриплю я.

Машина трогается с места. Все будто не со мной. А между тем… мы отъезжаем все дальше и дальше. Выруливаем с нашей улицы, выезжаем на трассу. Мир расплывается перед глазами от слез. Я кричу:

— Стойте!

Но мой окрик тонет в ругне таксиста:

— Вот гад, че делает!

Мы резко тормозим, едва не въехав в зад подрезавшего нас броневика Файба. С перекошенным от ярости лицом Герман спрыгивает на асфальт, в два шага преодолевает разделяющие нас метры, открывает дверь и выдергивает меня из салона.

Кажется, таксист пытается ему помешать. Я убеждаю его, что все нормально, а сама мужу в глаза смотрю! Файб притягивает меня к себе так резко, что у меня хрустят ребра, и я слышу его дыхание — тяжелое, злое, рваное.

— Ответ неверный, — рычит Герман мне в волосы. — Хрен я тебя куда отпущу. Домой! Быстро!

Я вяло возмущаюсь. Просто чтобы сохранить лицо перед самой собой. Герман, не слушая мой лепет, бесцеремонно заталкивает меня уже в свою тачку. Захлопывает дверь и зачем-то возвращается к машине такси. Ах да. Мой чемодан!

Минутой спустя хлопает дверь багажника, и Файб устраивается за рулем. Бросаю на него кроткий взгляд из-под ресниц. Герман точно в ярости. Челюсти сцеплены. На скулах желваки вздулись. Кадык туда-сюда по шее прокатывается, будто Герман сглатывает готовые сорваться ругательства.

Он заводит меня в дом за руку, как маленькую провинившуюся девочку. А я… Я больше не хочу так.

— Это в последний раз, Зима, — сипит. — Клянусь тебе. Посмей хоть еще раз что-то подобное отчебучить…

Мне тут же хочется возразить! Сказать, что так-то он тоже не подарок. Но я благоразумно затыкаюсь. Потому как мне кажется, будто Файб свои ошибки давно уже осознал.

Киваю. Часто дыша, срываюсь и запрыгиваю на него обезьянкой. Обвиваю мужа руками-ногами. Набрасываюсь на губы. Герман лишь секунду колеблется. После смачно чертыхается и отвечает так, что у меня искры из глаз летят. Целует, как если бы хотел поцелуем стереть последние полчаса. С силой к себе прижимает, возвращая наш съехавший в тартарары мир на привычные рельсы. Его ладони жадные, горячие, уверенные. Он знает мое тело, как даже я сама его не знаю. Знает, где нажать, чтобы у меня подогнулись колени, где провести, чтобы потемнело в глазах.

И у меня темнеет, да...

Я отвечаю. Конечно, отвечаю. Потому что именно так мы всегда и «мирились». Секс — лучший клей, как и «забудь, не думай».

Файб подхватывает меня, прижимает к стене, и я чувствую, как привычно, до боли знакомо, я отзываюсь. Сердце колотится. В животе сладко тянет. В голове легко и пусто. Но как раз в этой пустоте рождается понимание, что мы снова наступаем на те же грабли!

Чтобы этого не допустить, я упираюсь ладонями мужу в грудь.

— Гер… — шепчу, едва находя голос. Он не сразу останавливается. Еще секунду водит губами, лаская скулу, будто вообще не слышит. И только потом замирает, тяжело дыша мне в шею, и хриплым голосом уточняет:

— Что?

Я закрываю глаза.

— Давай не сейчас? Тебе же на работу надо…

Он напрягается. Я чувствую это всем телом. Отстраняется, с недоверием на меня глядя.

— Черт, Зима… — выдыхает. — Ты меня убиваешь.

— Нет, я стараюсь не отвлекать тебя… Ты был прав. Это же… ну-у-у… никуда от нас не денется.

Файб отворачивается. Растерянно ведет пальцами по лицу. Глядит на меня с сомнением.

— Езжай, — шепчу. — И ни о чем не волнуйся.

Герман кивает. И вдруг отвечает мне такой нетипичной для него, почти робкой улыбкой! Господи, как же он от меня устал! Нет, с этим определенно нужно что-то делать. Может, обратиться к психологу? Нас сильно потрепало за последние два года. Об этом я и думаю, провожая мужа на работу. Ложусь на диван, подтянув ноги к груди, благодаря своего ангела-хранителя, который отвел меня от беды. Страшно представить, что я могла бы сейчас лежать в безжизненном гостиничном номере.

Прохожусь по профилям нескольких известных психологов, проблема которых, главным образом, заключается в том, что, став знаменитыми, они отказались от частной практики. Надо искать не таких распиаренных специалистов. Но где? И как?

В общем, когда мне звонят из автосалона, я целиком и полностью погружена в поиски практикующего психолога. Ну и жизнь! Я забыла, что пришел мой гелик! Почему он? Да потому, что Файба кондратий хватит, если я сяду за руль дамского гробика на колесах, которые почему-то всегда не лучшим образом показывают себя в