Развод. Убью мужа - Анна Королева

последнего лоха! Выбили всё: агента под прикрытием, легенду, Артёма "Жнеца"! — Последние слова он бросает мне в лицо с таким презрением, что они повисают в воздухе. — И всё из-за чего? Из-за этой... — он ищет нужное слово, — из-за этой шлюхи Мороза! Она тебе мозги запудрила между ног?! Такого от тебя никто не ожидал! В тебе разочарованы. Глубочайше!

Тишина после его тирады звенит в ушах. Только его тяжёлое дыхание и тиканье швейцарских часов.

Я не опускаю глаза, не оправдываюсь. Просто ощущаю усталость в глубине глаз и сжимаю губы в тонкую линию. Когда я наконец говорю, мой голос ровный, низкий, почти безэмоциональный — как у разведчика на допросе:

— С Минском я связался потому, что иначе Мороз уже был бы в Швейцарии, товарищ генерал. Документы на вылет оформлялись через час после того, как он покинул реанимацию. Официальные каналы не успевали. Мои связи в Белоруссии — успели. В итоге: Соколов скоро будет в "Крестах", а не на вилле у Женевского озера.

Я делаю короткую паузу, чтобы он успел переварить сказанное. Крутов молчит, только челюсти ходят под кожей.

— Что касается Палача, — продолжаю я всё так же спокойно, — "Альфа" отличная для штурма, но не для сбора информации. Я вошёл в доверие к Соколову. Палач — ключ к теневому бизнесу. Его устранение тогда похоронило бы всю цепочку. Я вычислил схему: теневой поток оружия идёт через Ригу. — Я замечаю, как у него дергается веко при слове "Рига". — Осталось подтвердить контакты и точки перевалки. И получить признание от самого Влада.

Я выдерживаю его взгляд.

— Сейчас я еду на встречу с Палачом. Он сам вышел на связь. Там я его выведу на эмоции, спровоцирую на откровенность. Узнаю остальное.

Это правда. Ну почти. Главное для меня — не только информация, но и безопасность Лады. Об этом я молчу.

— Но если в моей профессиональной компетентности возникли такие серьёзные сомнения, — мой голос становится ещё холоднее, металл на металле, — и мой статус "легенды" вызывает только разочарование, то я готов прямо сейчас отойти от операции.

— Передайте дело тому, кто не станет связываться с Минском и вызовет "Альфу" на Палача. — Я чуть наклоняю голову. — Готов даже написать рапорт об увольнении. Считайте это моей инициативой.

Эффект мгновенный, как удар током. Лицо Крутова меняется: только что бушующая ярость гаснет, уступая место растерянности, и почти сразу — панике. Я вижу, как он борется с собой. Разочарование — это одно, но меня, Артёма "Жнеца", заменить некем. Я — инструмент для нерешаемых задач, и мой уход сейчас, когда уже нащупана ключевая нить (Рига!), для них катастрофа.

Генерал резко отворачивается, будто поправляет китель, но я замечаю, как сбивается его дыхание.

— Артём… Артём Михайлович… — его голос хрипит, он пытается сменить тон, но ещё не до конца справился с собой. — Ну что ты… так резко… Ты же понимаешь, нервы… Операция важная, срывы… Сам знаешь, какое давление сверху! — Он оборачивается, пытаясь изобразить нечто похожее на отеческую улыбку, но выходит жалко. — Обидчивый ты какой… горячий… Ну, понятно, стресс, пытки… — Он небрежно машет рукой, будто отмахивается от своей недавней тирады про "Мороза". — Конечно, операция твоя! Кто, кроме "Жнеца", доведёт до конца с таким… энтузиазмом?

Крутов нервно сгребает бумаги на столе, не глядя на них.

— Встреча с Палачом… рискованно. Но раз ты уверен в схеме… — Он поднимает на меня взгляд: в нём ещё теплится недоверие, страх меня потерять и вынужденное признание — без меня им не обойтись. — Добро даю. Действуй. Но осторожно! И доклад — сразу после. По всем каналам. Понял?

— Так точно, товарищ генерал, — отчеканиваю я. Лицо моё остаётся каменным: ни благодарности, ни удовлетворения от этой маленькой победы, только холодная готовность действовать. Я поворачиваюсь к двери, двигаюсь чётко и экономно, несмотря на боль в рёбрах.

— И Артём! — Крутов окликает меня уже у выхода. — Я говорил с Некромантом. Он тебя по кускам собрал. Это чудо, что ты додумался до него дойти, но он не хирург. Это рискованно было. Поэтому, в этот раз… выйди живым. Ты нам… ещё нужен.

Я не оборачиваюсь. Кладу ладонь на холодную ручку двери.

— Постараюсь, товарищ генерал. Через час у меня встреча.

Глава 49 — Уникальное предложение

Я вхожу в полуразрушенный цех на окраине Москвы. Бетонные стены, пропахшие машинным маслом и кровью. Знакомый пейзаж.

Влад «Палач» развалился в кожаном кресле, как хищник на троне. Его пальцы медленно скользят вдоль рукояти пистолета — слишком медленно, почти ласково. Когда я подхожу ближе, его взгляд ползёт по мне, будто ощупывая: задерживается на шее, на линии плеч, на поясе.

Его люди — четверо здоровых ублюдков с каменными лицами — стоят по периметру. У всех стволы на виду.

Мои руки свободны. Я не вооружен. По крайней мере, так кажется.

— Ну вот и легенда, — Влад растягивает слова, будто пробует их на вкус. — Артёмка-Жнец. Самолично пожаловал. Не боишься, что я тебя здесь просто закопаю? Особенно после того как ты не просто сбежал, а убил моих людей. Не хорошо это. Я же мог и обидеться.

Я медленно подхожу ближе, останавливаюсь в двух шагах. Его дыхание пахнет табаком и дешевым коньяком.

— Не знал, что ты такой ранимый, уж извини. — я хмыкаю. — Звал для этого? Рассказать, что обиделся?

Он усмехается, кивает.

— Тёмочка у нас как всегда. Дерзкий. Наглый. Но это даже хорошо, — Влад поднимается и, подходит вплотную.

Его взгляд скользит вниз, к моим рукам, будто представляет, как они выглядят в наручниках.

— Ты знаешь, Жнец, я всегда восхищался тобой. — Он наклоняется чуть ближе, и запах его насыщенного одеколона смешивается с чем-то тёплым, животным. — Такой холодный. Такой... собранный. Мне нравятся такие.

Я не отвожу глаз.

— Это предложение или угроза?

— И то, и другое, — он проводит языком по губам. — Я могу купить тебя. Или сломать. Или... — пауза, — сделать так, чтобы ты сам захотел остаться.

Один из его людей за спиной нервно переминается. Влад не сводит с меня глаз, его пальцы теперь уже не на рукояти пистолета, а на собственном бедре — медленно постукивают, будто отсчитывая ритм.

— Ты представляешь, какая власть у нас будет? — он почти шепчет. — Деньги. Сила. И... развлечения. — Глаза темнеют. — Я могу дать тебе всё, что ты захочешь.

Я медленно изгибаю бровь.

— Вот как? Интересно что? Можно поконкретнее?

Я чувствую, как его нога слегка выдвигается вперёд, почти касаясь моего ботинка.

— Я тебя куплю, Артёмка.

Я невозмутимо смотрю в мутные глаза.

— Дорого беру,