Хозяйка скандального салона «Огонек» 2 - Марика Полански

Посеревшее от бесконечной усталости лицо было испещрено глубокими морщинами, а под покрасневшими глазами залегли тёмные круги.

— Присаживайтесь, Марта. — Я указала на кресло, стараясь говорить, как можно мягче. — Чаю?

— Н-не откажусь, миледи.

Женщина осторожно опустилась на самый краешек кресла, явно боясь испачкать дорогую обивку. Красные руки нервно теребили край передника.

Пока Минди наливала чай и подавала договор на подписание женщине, я украдкой глянула в зеркало за спиной Марты. И едва сдержалась, чтобы не ахнуть.

Тёмная поверхность зеркала зарябила, как потревоженная гладь вода. Не прошло и пары секунд, как смутные образы приобрели чёткие очертания.

Та же женщина, но гораздо моложе. А рядом с ней крепкий мужчина с добрыми синими глазами. Вот они танцуют на какой-то деревенской ярмарке, и он смотрит на неё, как на единственную во всей вселенной.

По зеркальной поверхности пошла рябь, сменив картинку.

Тот же мужчина, но уже осунувшийся, с красными глазами и трясущимися руками. Он бьёт кулаком по столу, орёт что-то. Марта съёживается в углу, прикрывая лицо руками.

И снова рябь.

Этот же мужчина мертвецки пьяный валяется в канаве. Его находит Марта и, надрываясь под весом, тащит домой. И при этом тихо плачет от безнадёжности.

— Миледи? — голос Марты вернул меня в реальность. — Вы что-то не так?

Оторвав взгляд от зеркала, я моргнула несколько раз и мягко улыбнулась.

— Всё так, Марта. Рассказывайте, что вас привело ко мне?

Сбивчиво между всхлипами и шмыганьем носом, Марта рассказала свою историю, избитую и старую, как мир. Познакомилась с мужем на деревенском празднике. Вскоре счастливые молодожёны переехали в городе. Она устроилась работать прачкой, а муж — рабочим на фабрику. Не шиковали, но денег на приличную жизнь хватало. Однако потом на фабрике произошёл несчастный случай, в котором обвинили её мужа. И тот, не сумев справиться со своим горем, стал прикладываться к бутылке. Сначала по чуть-чуть. Потом больше. Затем каждый день. Дошло до того, что он пропил даже обручальное кольцо матери Марты.

Про то, как он её избивал, когда она пыталась прятать деньги, Марта умолчала.

— Помогите, миледи, — взмолилась она, закончив историю. — Заколдуйте его, чтоб он не пил! Ну или сделайте хоть что-нибудь. Я больше не могу так! Сил нет!

Я налила ей воды из хрустального графина. Подождала, пока она выпьет, успокоится и взяла её изуродованные, шершавые руки в свои:

— Марта, послушайте меня внимательно. Очень внимательно. — Я говорила медленно, глядя ей в глаза. — Никакая магия во всех мирах, во всех вселенных не способна изменить человека против его собственной воли. Это его выбор — пить до смерти или остановиться. Его и только его.

— Но тогда… тогда нет надежды? — прошептала она, и новые слёзы покатились по щекам.

— Надежда есть. Но не там, где вы её ищете. — Я сжала её руки крепче. — Вы можете изменить только свою жизнь. Сейчас у вас есть выбор: оставить всё как есть или спасти собственную жизнь. Я могу помочь вам.

Я сделала паузу, давая словам дойти.

Марта вытерла заплаканные глаза платком и громко шмыгнула.

— И что мне теперь делать-то? — тихо спросила она.

— Уходите. Собирайте вещи и уходите. К родственникам, в ночлежку, снимите угол, наймитесь в прислуги — куда угодно! Но не оставайтесь рядом с ним. Жизнь у вас одна, Марта. Всего одна. Тратить её, медленно умирая рядом с алкоголиком, который забирает у вас последнее и бьёт смертным боем — это преступление.

Женщина сидела неподвижно и смотрела на меня, пытаясь осознать услышанное. Страх и неверие, что можно жить иначе, сменялись на её лице.

— Но… но как я брошу его? — прошептала Марта, скомкав платок в руке. — А кто ж меня, разведенную-то, на работу возьмёт? Оно же грешно — бросать мужа!

— А совершать самоубийство? — вкрадчиво поинтересовалась я. Марта воззрилась на меня с таким испугом, что я поторопилась добавить: — Вот вам моё предсказание: если вы останетесь рядом с этим человеком, то во время очередной пьянки он убьёт вас. Ему покажется, что вы спрятали от него свою дневную выручку, ударит вас так, что вы не подниметесь. Ваши соседи, которые привыкли к ночным дебошам, обнаружат мёртвую вас только на следующий день. Его же арестуют через день и отправят на каторгу, где он умрёт от лёгочной чумы. Но если вы бросите здесь всё, уедете в Велундор и устроитесь прачкой в дом к господам на улице Виршки, то проживёте долгую и спокойную жизнь. Поначалу будет страшно и трудно. Но вы непременно справитесь.

— А как же мой муж? Неужели он так и погибнет в своём недуге?

Я задумчиво нахмурилась. В груди заворочалось непривычное тепло. Оно будто пробивалось сквозь невидимое препятствие, желая, чтобы его выпустили.

— Это будет зависеть от него самого, — медленно проговорила я, уставившись на тёмную поверхность зеркала, на котором то и дело появлялись смутные картины будущего Марты. — Когда вы уедете, он остро почувствует своё одиночество. Если он вас действительно любит настолько, чтобы изменить свою жизнь, то он обязательно найдёт вас. Если этого не случится в течение года после вашего отъезда, значит, он выбрал свой недуг. В любом случае вы проживёте свою счастливую жизнь.

Марта молчала долго. Затем медленно, неуверенно кивнула:

— Спасибо, миледи. Я… я, правда, подумаю. Честно.

Она поднялась, и Минди проводила её к выходу.

Я же рухнула в кресло, чувствуя, как дрожат мои собственные руки. Что-то подсказывало, что Марта вряд ли прислушается к моему совету. Она была одной из тех женщин, которые всеми конечностями уцепятся в своего мучителя, лишь бы избежать порицания со стороны общества.

С другой стороны, я прекрасно понимала чувства Марты. Одинокая женщина была незащищена в этом мире. Потому-то даже муж-пьяница казался небом в алмазах, когда речь касалась простого выживания.

«Одний есть, — подумала я, стараясь выкинуть из головы историю Марты. — Остался пятьдесят один».

Вторым оказался Эдгар Филмор, торговец рыбой.

Мужчина вошёл с видом человека, уверенного в своей неотразимости и важности. Грузный, с лоснящимся красным лицом, испещрённым лопнувшими капиллярами — верный признак любителя выпить. От него несло портовой таверной: смесью пива, табака, пота и рыбы.

Он развалился в кресле, не дожидаясь приглашения, закинул ногу на ногу и самодовольно ухмыльнулся, обнажив желтоватые зубы:

— Так вот, вы какая, эта знаменитая ведьма! — он окинул меня оценивающим взглядом, от которого захотелось принять душ. — Моложе, чем думал. И ничего так, симпатичная.

Я стиснула зубы, подавляя желание послать его куда подальше:

— Чем могу помочь, господин Филмор?

— Слышал, что вы желания исполняете, — он потёр руки. — Вот