Злодей для Эльфийской Принцессы - Николь Фенникс

— Как нелепо это звучит из твоих уст, Весиан. Ты жалок, — прозвучал холодный, как зимний ветер, голос Габриэля. В его усмешке сквозило презрение, ни капли страха, только отвращение к этому существу, которое стояло перед нами.

Но меня его слова не утешали. Я словно оглохла и ослепла, погрузившись в пучину отчаяния. Отец… Весиан убил моего отца. Эти слова клеймом отпечатались в моем сознании, обжигая кожу.

Отец… Я… я его бросила. Предала. Я должна была быть там, рядом с ним. Я должна была защитить его. Но вместо этого… сбежала. Предала свою семью, свой народ, и в итоге… привела врага к его двери.

Он погиб из-за меня! Эта мысль, словно кинжал, вонзилась в самое сердце, сжимая его в тиски невыносимой вины. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, увлекая за собой в бездну отчаяния и безысходности.

Обуреваемый яростью, Габриэль, неистово сжав рукоять меча, с грозным ревом набросился на Весиана. Началась жестокая битва. Но усталость давала о себе знать и в какой-то момент он оступился, но не выронил оружие из рук.

Весиан, словно демон, вырвавшийся из преисподней, возвышался над Габриэлем. Удар за ударом, его меч с яростью обрушивался на защиту, пока сталь не выдержала. Клинок Габриэля отлетел в сторону, глухо звякнув о каменный пол. Смерть нависла над ним тенью, когда Весиан замахнулся для решающего удара.

Я не успела подумать. Просто бросилась вперед, инстинктивно, без колебаний. Мой крик потонул в шуме ветра, бушевавшего снаружи. Боль пронзила тысячью игл вонзаясь в грудь. Холод стали оборвал нить моей жизни.

Я видела шок в глазах Габриэля. Его лицо, всегда такое собранное и отстраненное, теперь исказилось гримасой ужаса и отчаяния. Он понял. В один болезненный, раздирающий душу миг он понял, что такое любовь. Цена, которую он готов заплатить, чтобы меня уберечь. Но было слишком поздно.

Из моей груди хлынул яркий, ослепительный свет. Он исходил от меня, от моей души, омывая все вокруг. Но не это поразило больше всего. Тьма. Тьма, копившаяся в сердце Габриэля, вырвалась наружу, словно прорвало плотину. Черно-фиолетовая дымка клубилась вокруг нас, затягивая в свой зловещий омут. Она шипела, извивалась, пыталась поглотить свет, исходящий от меня.

Но свет был сильнее. Он пробивался сквозь стены мрака, словно первые лучи рассвета, разгоняющие ночную тьму. Он боролся, не давая тьме поглотить Габриэля. Я видела, как страдание отражается в его глазах. Он пытался удержать ее, контролировать, но тьма рвалась на свободу, угрожая поглотить его.

Он приблизился ко мне, его руки дрожали, когда он коснулся моего лица. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с кровью, заливающей мою одежду.

— Прости меня, — прошептал он. Его голос дрожал, полный раскаяния и боли. — Я… я не знал…

Я собрала последние силы, чтобы улыбнуться ему.

— Ни смотря ни на что… — я попыталась улыбнуться, но лишь прокашлялась кровью, которая пузырилась на губах. Каждое слово давалось с неимоверным трудом, вырывая его из самого сердца. — …Я люблю тебя.

В этих словах, едва слышных и пропитанных болью, была вся моя жизнь. Вся надежда, вся любовь, которую я хранила в себе. И, отдавая ее Габриэлю, я чувствовала не облегчение, а лишь острую, невыносимую тоску. Тоску по тому, что могло бы быть, но уже никогда не станет.

И эти слова, ставшие моей последней исповедью, вспыхнули ярким, нестерпимым светом. Любовь и надежда, заложенные в них, стали маяком во тьме, изгоняя ее прочь. Но это не принесло мне утешения. Я видела, как свет омывает лицо Габриэля, как в его глазах рождается что-то новое, как тьма отступает… но я уже не могла разделить с ним этот момент.

Свет вокруг меня вспыхнул с новой силой, ослепляя и обжигая, как прощальный поцелуй. И в этом свете, в этом предсмертном сиянии, я увидела не будущее, а лишь безвозвратное прошлое, которое я навсегда покидаю. И боль, от этой потери, была невыносимой.

Глава 31

Фиэль.

Первое, что я ощутила после кромешной тьмы — ласковое прикосновение теплого ветра к лицу. Свежий воздух, как живительный нектар, наполнил легкие. Веки дрогнули, и передо мной открылось бесконечное, синее небо. Где я? Что это за место? Последнее, что осталось в памяти — ослепительная боль, разрывающая меня на части, словно тысячи осколков, и лицо Габриэля, светящееся сквозь этот ад.

Я поднялась, и трава под моими ногами оказалась мягкой, шелковистой. Вокруг царила идиллия: изумрудные луга, безмятежно пасущиеся олени с бархатными рожками, стайки ярких птиц, перелетающих с дерева на дерево. Все дышало покоем и безмятежностью. Я ощутила, как напряжение, сковывавшее меня последнее время, медленно отступает, сменяясь тихим, блаженным расслаблением. Я глубоко вдохнула, позволяя этому умиротворению проникнуть в каждую клеточку моего тела. Какое странное, приятное место…

Но внезапно эта идиллия начала трескаться, словно хрупкий фарфор. Вдалеке послышался приглушенный топот, и, обернувшись, я увидела их. Сначала одного, потом другого, третьего… Странные фигуры, бегущие ко мне с разных сторон. Их лица искажены ужасом, глаза полны отчаяния. Они не бежали к чему-то, они бежали от чего-то. Нечто невидимое гнало их вперед.

И вместе с ними пришло другое. Холод. Леденящий, пронизывающий до костей холод, обволакивающий меня, словно саван. Воздух потяжелел, наполнился густым, ощутимым мраком. Солнце, казавшееся таким ярким мгновение назад, погасло, скрывшись за невидимой пеленой. Атмосфера вокруг сгустилась, словно перед грозой, только вместо запаха озона в воздухе чувствовалась лишь тьма, древняя и всепоглощающая. Что-то надвигалось. Что-то ужасное. И это "что-то" приближалось ко мне вместе с бегущими людьми.

...И это "что-то" приближалось ко мне вместе с бегущими людьми. Внезапно в нос ударил знакомый, тошнотворный запах. Запах меди, железа… Запах крови. Я замерла, словно парализованная, и медленно опустила взгляд.

Под моими ногами, там, где только что зеленела шелковистая трава, растекалась алая, липкая лужа. Кровь. Она расползалась в разные стороны, образуя тонкие, извилистые ручейки, тянущиеся куда-то вдаль, вглубь этой искаженной идиллии. Капли срывались с травинок, оставляя за собой багровые следы. Это был тот самый запах, который я чувствовала перед смертью, тот самый запах, которым был пропитан воздух в последние минуты моей жизни. Страх, ледяной и всепоглощающий, сковал меня. Я не могла двинуться с места, словно корни проросли сквозь ноги в эту проклятую землю.

А затем, прямо передо мной, воздух начал сгущаться, наполняясь багровым, пульсирующим светом. Черно-красная дымка, словно живая, колыхалась и клубилась, заслоняя собой небо и бегущих