Она моя дочь? - Соня Вишнякова

Застав тут Алину, я страшно рассердилась и хотела сбежать, но сейчас, когда Давиду удалось меня вернуть, не смогу устоять. Даже находясь в доме, в котором, по сути, всё начиналось. Тут были проведены странные минуты и часы. Потом долгое время я отходила от этого визита. Никогда не думала и не предполагала, что придётся вновь посетить этот дом.

И вот, я снова здесь, а пальцы Давида стягивают с меня свитер.

— Лиза, я скучал, — шепчет мне на ухо, рывком притуляет меня к себе, так что я запрокидываю голову, чтобы посмотреть в его лицо.

— Я тоже скучала, — эхом отвечаю и прислоняюсь к нему сильнее, впиваюсь пальцами в его футболку. Не могу противостоять, не хочу убегать от него, хочу быть рядом. С каждым новым днём всё сильнее этого хочу.

Ладони Давида скользят по моему телу, ощупывают талию, бедра.

— Я должен тебе многое сказать, — нависает надо мной, дышит мне в губы.

— Что именно?

— Потом, не сейчас… после, — выдыхает и его губы накрывают мои.

Жар моего тела и его слились в одно целое.

-

— Пошли наверх, — говорю, опасаясь гостиной, ощущение такое, будто кто-то может войти и застукать нас здесь с Лизой, как это случилось несколько минут назад.

— Что? Нет, Давид, — вдруг пугается Лиза.

— Что не так? Я хочу, чтобы ты осталась сегодня со мной, — спрашиваю, не отпуская её от себя.

— Не знаю. Просто я не думала, что останусь, я маму не предупредила, — пытается удержать бретельку майки, которую я тяну с плеча.

— Милая, для этого есть телефон, — говорю, рассматривая изгибы её тела, трогая их, касаясь.

Нет, она не должна упорхнуть от меня. Только не сегодня и не сейчас. Я не могу её отпустить.

— Лиза, я хочу, чтобы ты осталась со мной, если ты уйдёшь… я пойду за тобой, — улыбаюсь ей в лицо.

— Пойдёшь ко мне домой? — тихо спрашивает.

— Да, — отвечаю просто.

— Ну, уж нет, тогда лучше я останусь.

Мы уже у лестницы. Поднимаемся. Шаг за шагом, медленно, но верно, настойчиво тяну Лизу наверх, в спальню. Ей уже не вырваться из моих объятий. Не позволю.

Она отзывается, отвечает на мои действия…

-

Вот уже дверь спальни, и поцелуи Давида становятся всё жарче, всё настойчивее. Его близость действует на меня, опьяняет вновь, как и тогда.

— Мне нужно позвонить маме… — шепчу дрожащим голосом.

— Потом позвонишь, — тянет, всё дальше и дальше, властно, настойчиво увлекает меня за собой.

И тут уже совсем перестаёт быть скромным. Цепкий захват нельзя назвать слабым. Пальцы Давида обжигают жаром спину, впечатываются в неё, заставляют подчиниться, но мне уже всё равно…

–

Внизу что-то стукнуло, я открыла глаза и села. Давид рядом, не шевелится. Спит крепко. Я глянула на окно, утро довольно позднее, мы всё проспали, и это неудивительно.

Снова звук снизу. Кто-то ходит на первом этаже, звякнула посуда.

— Давид, — испуганно толкаю спящего Давида, — там кто-то пришел.

— Какого чёрта? — говорит, не открывая глаз, а в следующую секунду поднял голову от подушки, — Кто?

— Откуда я знаю, — шепчу, глядя на дверь.

— Сейчас, — он быстро сел, посмотрел по сторонам, нашел свои штаны и натянул их.

Повернулся, глянул на меня, осмотрел полностью и улыбнулся.

— Думаешь, это грабители пожаловали с утра пораньше? — прищурился сонно.

— Может, вернулась Алина? — пожимаю плечом.

— Видно, точно придётся звонить её мужу, — он открыл дверь, вышел и закрыл за собой.

А я испуганно прижала к себе одеяло. Посидела немного, подскочила, начала собирать свою одежду и натягивать на себя.

Послышались голоса. Я приоткрыла дверь и услыхала снизу:

— Давид, иди и заплати таксису, человек ждёт! — голос Тамары Андреевны.

Вот чёрт! Теперь она обо мне неизвестно что подумает. Надо же так попасть.

— Лиза, я знаю, что ты там, спускайся, пора завтракать! — в ответ на мои мысли.

Пришлось выйти из спальни.

— Доброе утро, — спускаюсь по лестнице и торопливо поправляю волосы.

Она обернулась, окинула меня всего одним взглядом и снова повернулась к печке.

— Почему ты не позвонила, я бы приехал тебя забрать, — вошел в гостиную Давид.

Тамара Андреевна и его осмотрела, усмехнулась и сказала:

— Потому что меня не провожали с оркестром.

— Ты что, сбежала из больницы? — нахмурился Давид, — ты понимаешь…

— Я понимаю, — сказала она спокойно, открыла шкафчик и достала тарелки.

Она, как для больной после сердечного приступа что-то уж очень бодренькая.

— Ты больна, тебе нужна помощь…

— Дорогой, если я начну лечить всё, что у меня болит, я никогда не вылезу из больницы.

— Но это тебе же на пользу, — возмущается Давид.

— Мне на пользу, быть, может быть, последние дни со своей семьёй. Вот это мне на пользу. А не валяться и целый день щёлкать каналы на телевизоре.

— Но…

— Хватит! Я сказала — нет, значит — нет! И больше не хочу об этом говорить. Лиза, иди, помоги мне, — сказала она и я поспешила к кухне.

Мы с ней на пару быстро приготовили завтрак и уже за столом, когда Давид уплетал глазунью, Тамара строго сказала:

— Кстати, ты уже сделал ей предложение? — указала на меня быстрым взглядом.

Давид перестал есть, закашлялся, чуть не поперхнулся и после глотка воды снова начал жевать.

— Я думаю над этим, — ещё раз кашлянул.

— Поторопись, дорогой, я не вечная, но хочу побывать на вашей свадьбе, прежде чем… ну, ты понял.

— Ладно, — он продолжил есть, а мне стало так неловко, что я сильно покраснела.

Давид вдруг положил вилку, выпрямился, посидел так минуту, глядя в тарелку, а потом встал из-за стола. Повернулся ко мне и вдруг опустился на одно колено.

Теперь я чуть не поперхнулась. А Тамара только улыбнулась и смотрит на Давида, словно говоря ему взглядом «Ну-ну, давай, это не сложно».

— Лиза, — сказал Давид, потянулся, взял мою ладонь, — Лиза, послушай, я понимаю, ты может, скажешь, что это слишком скоро и мы ещё так мало знаем друг друга, но сегодня ночью я решил, сам решил — хочу быть с тобой всегда. Будь моей женой.

Сижу, моргаю, в голове творится непонятно что.

— Ответь же ему, — громким шепотом намекает Тамара.

— Ты согласна стать моей женой? — нетерпеливо смотрит мне в глаза Давид.

— Да, я согласна, — отвечаю, и улыбка пересекла его губы.

Я потянулась к нему, а он обнял меня и коснулся губами моих губ.

— Слава богу. Значит, всё было не зря, — услышали мы с Давидом и почему-то оба повернулись.

— Что не зря? — Давид прищурился.

— А… что… я что-то сказала? Не помню уже, старческий склероз.