Внезапно Папа - Татьяна Любимая

– У–у, злюка, – хмыкает Алина, не обидевшись. – Давай документы на ребенка, – достает из чемодана листы и ручку, начинает заполнять бланк.

– Какие документы?

– Свидетельство о рождении, полис мед.страхования.

– У меня нет.

– В смысле нет?

– Документы у матери, она уехала. Ненадолго, – уточняет Михаил. Чувствую нервничает.

– Копии хотя бы есть? Фото? На каком участке наблюдаетесь? Фамилию, имя, отчество мальчика, дату рождения. Мне записать надо.

– Ничего нет. Алина, а нельзя без этого? – Михаил хлопает себя по карманам, осматривается. – Я заплачу.

– Вообще–то нельзя, – Алина таращит на него глазищи, подведенные синим карандашом. – И врач тебе тоже самое скажет. Мы обязаны сообщить в опеку, а они будут разбираться на каком основании у тебя находится ребенок. Может быть, ты его украл?

– Ахаха, очень смешно. Ну ты и фантазерка. Алин, давай так, – Михаил кладет руку на кисть девушки, останавливая ее черкания в документах. – Ты пока ничего не пишешь и никуда не сообщаешь, а я завтра же займусь документами. Если хочешь, пришлю тебе копии. А еще лучше лично привезу. Идет?

И в глазки ее накрашенные убедительно смотрит. Да так, что Алина растекается перед ним лужицей и конечно же соглашается. Дает напоследок указания как и чем лечить ребенка, и наконец Михаил ее выпроваживает.

– Какой ты молодец, зайчик, не испугался тетю врача, – хвалю Матвейку, когда мы остаемся с ним одни в комнате. – Теперь спи. "В чем сила, брат? – басю шутливо. – Во сне сила. И у того ее больше, кто спит дольше" – помнишь слова Добрыни Никитича?

– Нет, – тихо.

– Нет? Обязательно посмотрим с тобой мультики про Алешу Поповича, Илью Муромца и Добрыню Никитича, они интересные.

– А ты больше не уйдешь?

– Нет, мой хороший, – улыбаюсь ласково мальчику, – не уйду. Папа твой попросил остаться.

Довольно улыбнувшись, Матвей закрывает глазки и быстро засыпает, пока я глажу его по ручкам. Проступившие на коже пятнышки стали чуть ярче – ветрянка атакует. Теперь и гулять нельзя будет.

Убедившись, что Матвейка спит, иду в комнату, что была отведена для Олеси и растеряно смотрю в пустой шкаф. Ее вещей нет, а в чем мне сегодня спать?

– Ты чего застыла? – в дверях, сложив руки на груди, стоит Шведов.

– Переодеться хотела, а Олеся вещи забрала.

– Забрала. Ща футболку дам.

Скрывается в своей комнате, и через минуту приносит мне аккуратно сложенную светлую футболку.

– Держи, – а сам не отпускает, когда я тяну ее к себе. – Это, – Михаил машет в сторону входной двери, – ничего не значит.

– Вы не обязаны что-то мне объяснять. К тому же вы гей, – пытаюсь держать серьезное лицо.

– А… ну да, – хмыкает, вспомнив.

Отпускает футболку.

Пискнув "спасибо", скрываюсь в ванной комнате. Стою какое-то время в нерешительности. Может, зря я согласилась остаться? Приехала бы утром, посидела с Матвеем до вечера. Блин, некрасиво теперь заднюю давать.

Наскоро принимаю душ, смывая с себя запахи клуба и косметику. Трепещу при мысли что Михаил может войти. Замок, на который я закрылась, не преграда такому силачу. Но к счастью, такие мысли Медведя, очевидно, не посещают.

Да и что я себе напридумывала вместе со своими дурацкими бабочками? Не может у нас с Медведем что–то быть. Я не его формат, он не в моем вкусе.

Ладно, призна юсь, в моем, но это ничего не меняет. Мы разные, и он кобель, а я хочу от мужчины всерьез и надолго.

И только я принимаю решение, что у нас с Михаилом сугубо деловые отношения, как где-то глубоко все равно зудит червячок сомнения. Пусть не всерьез и ненадолго, просто попробовать бы…

Нет, хватит фантазировать. Это все градусы. Больше ни–ни.

Да и Шведов тот еще ходок. Сколько у него таких Алиночек по всему городу? Казанова блин. Такой человек, как он, совсем не для меня. Так что, бабочки, заткнитесь и укладывайтесь в спячку до лучших времен.

Надеваю мужскую футболку на чуть влажное тело. Она пахнет Мишей, и я опять кайфую, прижав ткань к носу – вкусно. Длина у нее приличная, почти до колен, не то, что у Леськиных халатиков, только горловина широкая, на бок съезжает, оголяя плечо. Приходится поправлять постоянно. Осмотрев себя еще раз в зеркале, хватаю свое платье и, прижав его к груди, на цыпочках крадусь в детскую комнату. Свет везде приглушен, чему я бесконечно рада. Не хочется сверкать голыми коленками перед мужчиной. И вздрагиваю от голоса Михаила, едва берусь за ручку двери.

– Настя? Ты куда?

Замечаю его массивный силуэт у окна гостиной.

– Туда, – показываю пальцем направление. – С Матвеем лягу. Мне так спокойнее и за состоянием мальчика смогу следить.

– А, ну иди.

Юркаю в спальню и выдыхаю. Я думала, Миша будет против, а он нормально отреагировал.

Вешаю платье на спинку кресла и ложусь рядом с мальчиком. Температуры нет, малыш спит. Только я закрываю глаза, чтобы отдаться чарам Морфея под тихое детское сопение, как входит Михаил.

При свете ночника вижу в его руках огромный сверток.

– Что вы задумали? – шепчу испуганно, натягивая одеяло до самого подбородка.

– Тоже здесь спать буду, – как ни в чем не бывало проходит к центру комнаты Медведь, разворачивает сверток. Это оказывается одеялом и подушкой. Михаил стелет его на пол, ложится сам.

– Вы? Здесь? Зачем?

– Я тоже переживаю за сына. Ты, если что, буди меня, не стесняйся.

Молчу в шоке, не находя что сказать. Настороженно прислушиваюсь к шороху на полу, ожидая какого подвоха. Сердце стучит громко-громко.

– Насть, – раздается снизу шепот.

– А? – стук в груди замирает.

– Ты же не храпишь?

– Вроде нет. А вы?

– Я наверное тоже. Разрешаю меня пнуть, если буду храпеть. Только смотри куда пинать будешь, а то мало ли куда попадешь.

– Ладно, – улыбаюсь в темноте и успокаиваюсь.

Не страшный Медведь. И не странный. Нормальный он. Вот только его присутствие здесь… Наверное, это неправильно. Осторожно поворачиваюсь на бок, смотрю вниз, на мужчину. Лежит поверх одеяла в той же футболке и спортивных серых штанах, закинув руки за голову. И мои бабочки, что давно