Внезапно Папа - Татьяна Любимая

– Сыпь? Температура? – я паникую и мгновенно трезвею. – У Матвея?

– Угу.

– Скорую вызывайте! Я сейчас приеду, – заявляю решительно, а потом осекаюсь. – Ой, можно?

– Давай.

Пишу сообщение Сереже, что нужно срочно уехать, извиняюсь и бегу на выход, расталкивая шумных людей, плотняком набившихся в огромное душное помещение.

На мое счастье, к клубу подъезжает такси, из него выходят две девчонки. Занимаю их место и называю адрес Шведова. Только бы поскорее доехать!

Глава 22. Михаил

Глава 22. Михаил

Самонадеянный дурак!

О чем я думал вообще, когда няньку прогнал раньше времени? Надо было первым делом с самолета к Инне ехать выяснять мотив ее выходки. И отдать! Да, отдать ей ребенка назад! Уверен, она уже пожалела, что оставила его мне, только боится прийти, признаться…

Я готов ее простить, лишь бы не видеть картины, что наблюдаю уже с час…

Наивный придурок!

Я посчитал, что раз Матвей стал покладистым и больше не плачет, то я справлюсь и сейчас, и потом.

Это "потом" рисовалось даже в неплохую картинку будущего – все-таки сын. Серый прав, наследник нужен, а тут вот – готовый, взрослый, смышленый. Сходили с ним в ближайшее кафе, поели мороженое. Гном умял два шарика, я три. Заодно присмотрелся к другим детям. Какие-то они…

В общем, мне не понравились. Невоспитанные, капризные.

Некрасивые!

На их фоне у меня получился самый удачный экземпляр. И я, признаться, загордился сыном и собой в том числе.

А теперь он лежит тряпочкой на кровати, ни на что не реагирует и горячий как раскаленный утюг.

Маленький, беспомощный, жалкий. Изредка ресницами взмахивает, смотрит в одну точку, медвежонка слабыми ручонками обнимает.

А я не знаю, что мне делать! Мне страшно!

Сходили, млять, в кафе мороженое поесть. Нафига?

– Матвей, болит что-нибудь? Покажи пальчиком где, а?

Прикрывает глазенки, будто видеть меня не хочет. Меня рвет на куски, горло сжимает спазмом.

Поднимаю глаза к потолку. Господь, помоги, а? С тетей же помог, а тут ребенок маленький. Он же не сделал ничего плохого в этом мире, зачем ему страдать? Хочешь наказать, меня накажи.

– Водички хочешь?

Ресницы вздрагивают, и я несусь на кухню, наливаю из чайника воды и мчусь назад. Лишние секунды, когда ребенок остается один на один с неизвестной болезнью, съеживают меня в один большой комок ужаса. Мне необходимо видеть, что он живой. Горячий, вялый, но живой. И я тороплюсь назад в детскую, расплескивая воду.

– Матвей, я попить принес.

Помогаю гному принять сидячее положение, поддерживаю стакан, пока он пьет. Под ладонью, что лежит на спинке малыша, чувствую хрупкие детские позвонки, повышенная температура маленького тельца устремляется по руке в меня, рождая непонятный трогательный трепет во всем теле.

– Вот так, молодец. Что-нибудь еще хочешь? – всеми силами стараюсь, чтобы голос не дрожал.

Матвей ложится снова на подушку. Глажу его по голове. Пятнышки розовые на щеках появляются. И на лбу. С растущим нехорошим подозрением прошу:

– Ну-ка, Матвей, дай посмотрю животик.

Задираю кофточку. Черт! Сыпь!

В груди что-то рушится куда-то вниз. Из меня, восьмидесятикилограммового детины будто выкачали всю силушку богатырскую. Ни руки, ни ноги поднять не могу от страха.

– Эй, друг, не надо болеть, – пытаюсь подбодрить не столько пацана, сколько себя. – Мы с тобой в кино хотели сходить на выходных и на карусели.

Неубедительно. И что делать, хоть убейте, не знаю. Мозг тоже в кисель.

Телефон на столе вдруг оживает.

Глазам не верю! Стрекоза! Звонит сама в такой час, поразительно.

– Да! Настя?

– Добрый вечер, Мед…Михаил Иванович, – кое-как разбираю лепет. Пьяная, что ли. – Я хотела спросить… у вас все в порядке? Я встретила Лесю, она сказала, что вы вернулись…

Точно пьяная.

Хмурясь, прислушиваюсь к звукам в трубке. Не ночь на дворе, подумал бы, что ремонт у нее где-то рядом, грохает что-то, потом понимаю – на вечеринке она. Наверняка не дома. Клуб? Серега что-то говорил про клуб и няньку, это он про Настю, что ли? Или она с своим Женей развлекается? Неприятны сами мысли об этом, но реагировать сейчас на этот пассаж нет ни сил, ни желания.

– Сыпь какая-то у малого и температура, кажется, высокая, – сдаюсь.

– Сыпь? Температура? – встревоженно и внятно. – У Матвея?

Трезвая. Показалось.

– Угу.

– Скорую вызывайте! Я сейчас приеду. Ой, – испуганно, – можно?

– Давай.

Наличие еще одного взрослого и возможно более опытного человека мне сейчас просто необходимо.

– Слышал, брат? Настя сейчас приедет, вдвоем мы тебя быстро на ноги поставим. И скорую тоже вызову, что-то я ступил, надо было раньше.

Вызываю скорую, психую: диспетчер пытает меня вопросами, на половину из которых у меня нет ответов. Требую на повышенных тонах немедленной помощи, раздражаясь на чересчур спокойный тон по ту сторону трубки. Тут ребенок маленький почти без сознания, а дамочка спрашивает о какой-то ерунде. Меня наверняка окрестили ненормальным и неуравновешенным папашей. Обещали выслать полицейский наряд, если буду продолжать в том же духе. Кое-как заканчиваю разговор, заверяя, что я не буйный, просто боюсь за сына.

– Ждем, – сообщаю Матвею, отложив телефон.

Проходит долгих двадцать минут, прежде чем раздается дверной звонок. Все это время я сижу возле кровати и неотрывно смотрю на ребенка. Чувствую себя таким же беспомощным, как и он сам.

– Ну вот, – подрываюсь, – или фея приехала, или ее помощники в белых халатах, мы сейчас.

Несусь к двери, открываю и…

Офигеть…

Охренеть!

Как еетакую ее мужик одну отпустил? Она же секси! Платье черное с блестками, в облипочку, туфли с острым носком и на высоченной шпильке, волосы над ушами прилизаны, на макушке высоко зачесаны – бомба!

И она одна?

Осматриваю площадку. Одна. А я б не отпустил. В крайнем случае с охраной из евнухов.

Настена между тем переминается с ноги на ногу. Глаза горят, щеки алеют, сама губы кусает, меня разглядывает. Непривычно в домашней одежде босса видеть, да?

– З-здравствуйте.

А сама на лестницу косится, не иначе как сбежать планирует.

– Привет. Заходи.

Распахиваю дверь шире. Шанса передумать больше нет, дорогая.

Настя сжимает кулачки и не дыша проскальзывает мимо, обдавая несвойственным ей тяжелым запахом. Точно из клуба приехала.

Закрываю за ней дверь, оборачиваюсь, стоит в прихожей, мнется как в первый раз.

– Куда идти?