Внезапно Папа - Татьяна Любимая

Незаметно проваливаюсь в сон, в котором вижу Медведя. Он улыбаетсямне , взгляд не отводит отменя и вообще он –мой .

И я плаваю всю ночь в его нежности.

Глава 20. Михаил

Глава 20. Михаил

Мне не хватает видеокамер по периметру всей квартиры. Вкруговую бы поставить, даже в ванную.

Нет, с ванной, конечно, перебор, но в кухню, коридор, спальни… Чтобы не осталось слепых зон.

Где мои жильцы, что делают? Для прогулок поздно. Ужин? Что-то затянулся.

Нет их на экране и это меня нервирует. Мало, мало двух камер!

Наконец–то вижу в детской Настю и Матвея! Это…

Ух! В жар кинуло.

Настя в коротеньком халатике несет огромный сверток на кровать. Разматывает его, а там Матвей с улыбкой от уха до уха и мокрыми волосами. Купала она его! Отлично, пять баллов.

Надевает ему пижамку, тушит большой свет и при свете ночника укладывает спать ребенка. Ну как укладывает. Сверкнув напоследок стройными ножками, юркнула под одеяло, скрыв от меня самое вкусное. Волосы черные веером на подушку откинула.

Улеглись в обнимку. Можно подумать, что разговаривают оба, но с этого расстояния не могу считать Матвея. Максимально приближаю изображение. Настя лежит с телефоном в руке, губами шевелит. Скорее всего что–то читает мальцу, а тот вскоре засыпает, так и не отпустив новую няню. Его маленькая ручонка лежит у нее повыше груди.

Ладонь зудит. Мне тоже хочется положить ее на женскую грудь. И пусть она будет скромного второго размера, в этом тоже есть своя прелесть. Маленькие, чувствительные, наверняка упругие бугорки. С вишенками по центру, что так и просятся в рот.

Вся кровь тела устремилась к паху. Младший Михаил болезненно заныл, желая стрекозу и никого кроме. Попадос.

Сглатываю слюну.

В глазах мутная пелена и… Настя.

Я на спине, она – сверху. Голенькая, тоненькая, гибкая. Волосы каскадом падают вперед при каждом движении, щекочут живот. Запах чумачечий. Аа!

Хочу!!!

Встряхиваюсь. Злюсь на себя и еще больше на помощницу. Какого лешего в эрофентези залезла?

Этого еще не хватало! Надо прекращать подглядывать за стрекозой и идти в душ. Похолоднее.

Еще одним глазком посмотрю.

Настя целует спящего ребенка в макушку, но не уходит. Любуется им. Телефон у нее загорается. Очевидно сообщение получила. Читает, отвечать не спешит.

И кто ей так поздно пишет, вызывая задумчивую улыбку?

Отвечает. Завязывается переписка. Прикрываю глаза, чтобы не видеть ее подсвеченное экраном личико с сексуально закушенной нижней губой.

Капец.

Ревную.

Открываю глаза. Спит.

Домой приезжаю следующим вечером и без предупреждения. Открываю ключом дверь, закатываю чемодан.

На шум, цокая каблучками, выбегает Олеся с телефоном в руке. Растерялась – не ожидала, ведь я не сообщал, что вернусь сегодня.

– Здравствуй, Миша! – неестественно звонко приветствует и тут же в трубку тихо: – Я перезвоню.

Скидывает звонок.

С одного короткого взгляда на няньку морщусь. Сарафан на ней – одно название. Скромнее надо быть, дорогая, скромнее. Еще улыбка эта приторная. Раздражает. Где были мои глаза, когда я одобрил Олесю?

– Да щас уже прощаться будем. Свободна, Олеся.

Прохожу с чемоданом в свою комнату.

– Привет, Матвей, – по пути подмигиваю сыну, что сидит на диване в обнимку с медвежонком и смотрит мультики в телевизоре. – Я вернулся.

– В смысле свободна? – возмущается в спину няня.

– В смысле – спасибо за помощь с Матвеем, больше в твоих услугах не нуждаюсь.

– Э–э…

– Не переживай, – сухо кидаю через плечо, – оплачу как договаривалиськаждый проведенный с моим сыном час.

Специально выделяю слово "каждый". Если не дура, поймет, что я в курсе подмены.

Ставлю чемодан на пол, разворачиваюсь. Девчонка искрит злостью, кулачки сжимает, разжимает.

– Ты же хотела уволиться? Все, уволена. Рекомендацию дать?

– Не надо, – цедит.

Психуя, резко разворачивается, уходит к себе в комнату.

Иду в гостиную к Матвею, присаживаюсь на диван.

– Как дела, сын?

Молчит. Голову опустил, глаза исподлобья в телевизор пялит, боковым зрением за мной следит. Медвежонка двумя руками к груди прижимает.

– Олеся уходит. Совсем. Ты не против?

Нахохлился воробушком.

– Завтра на работу со мной пойдешь? Будем Настю уговаривать на няню, хочешь?

Стреляет в меня взглядом, проверяет не шучу ли. Я не шучу.

Я видел утром, как они проснулись.

Матвей проснулся первым, повращал глазками, потер их кулачками. На Настю уставился. Потянулся пальчиками к ее лицу, начал щекотать. Она засмеялась, притянула его к себе, поцеловала в обе щеки, растрепанные волосы пальцами пригладила.

Потом со смехом оба разом подскочили, убежали из детской.

Я переключился на гостиную, мельком увидел Настины ножки, а через две минуты она вышла из Олесиной комнаты – переоделась во вчерашний свой наряд.

Время поджимало, Олеся не приезжала, любимица Матвея нервничала, звонила много раз.

И я нервничал вместе с ней. Нафиг такие подружки нужны?

Олеся наконец появилась. Судя по эмоциям, девчонки поругались. Лайтово, с оглядкой на мальчика, но мне за Настену реально обидно было, ведь ее подставила лучшая подруга.

Настя обняла ребенка, что–то ему сказала, он ответил кивком. Девушка убежала. Молодец, ответственная, на работу спешила, несмотря на то, что начальника там нет.

Матвей заметно загрустил и стал безынициативен. Нянька включила ему мультики, а сама с телефоном в руке начала барражировать по комнатам. И почему–то я уверен, что функции няни на этом у Олеси закончились. Надо было камеры раньше поставить. Наверняка эта девица с самого начала не занималась ребенком. А Настя… Матвей с ней ожил.

– Так что насчет Насти?

Кивком дает добро.

– Отлично.

Олеся с чемоданом дефилирует мимо нас на выход, громко цокая каблуками. Провожаем ее взглядами. Хлопает входная дверь.

На мгновение встретившись со мной взглядом, Матвей тут же отворачивается, поджимая губешки.

– Есть хочешь?

"Нет"

– Ладно. Как насчет мороженого? Пойдем в кафе?

Опять косится.

– Собирайся, прогуляемся, воздухом подышим. А вечером сказки тебе почитаю, хочешь? Я умею. Я даже книгу купил, сейчас покажу.

Иду к себе в комнату, расстегиваю чемодан. Поверх вещей лежит увесистая книга "Сказки в картинках В. Сутеева". Полистал ее в магазине – яркая, с адекватными картинками, сказками и детскими стихами. Тяжёлая правда, тяжелее сына.

Книжку тетя посоветовала купить. Говорит, подумаешь, не разговаривает ребенок, зато слышит, а сказки развивают воображение. Я помню, как мама в детстве мне читала. Сюжеты нет, а вот голос ее, интонация отложились приятным воспоминанием.

– Матвей, смотри какая толстая,