Право имею - Айлин Лин

поправляя воротничок жакета. — Поеду. С Антоном-то оно всяко поспокойнее будет. Только ты мне с собой бумагу дай, чётко распиши, на каких условиях дом брать, чтоб я на месте не спутала чего.

— Всё напишу. По пунктам. — девушка, не скрывая облегчения, мягко погладила её по руке. — Вот увидишь, и Москва нам покорится.

* * *

Тремя днями ранее

Утреннее солнце, с трудом пробиваясь сквозь морозные узоры на стекле, тускло освещало кабинет князя. Настроение хозяев дома было под стать серости дня за окном.

У дивана на ковре валялся номер «Нового времени» от одиннадцатого января. Газету скомкали, но заголовок статьи Никитина читался по-прежнему чётко: «По строительству казённого моста у Смольного…»

Княгиня Софья Аркадьевна сидела в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники. Бледно-голубое домашнее платье подчёркивало болезненную бледность её лица. Округлившийся живот тяжело поднимался под складками ткани.

— Алексей… Господи, Алексей, что же это? — голос сорвался на шёпот, взгляд её перескакивал с мужа на скомканную газету и обратно. — Они ведь теперь всё знают. Это уже не пересуды в клубе… Если комитет назначит повторную проверку с новым составом, Бажанова запрут в тот же день, а следом придут сюда.

Горчаков ответил не сразу, меряя гостиную широкими шагами и заложив руки за спину, ссутулился сильнее обычного. Сюртук был расстёгнут, шейный платок сбился набок. На висках серебрилась седина.

— Бажанов не заговорит, у него рыльце в пуху поглубже моего, — процедил Алексей Дмитриевич, но прежней величавой уверенности в его голосе уже не было. — И пусть Никитин моего имени напрямую не назвал, статья всё равно бьёт наотмашь. Этот проныра Громов днём ранее зарегистрировал ходатайства в канцелярии, и Государственный контроль уже запросил сметы и ведомости. За меня вскоре крепко возьмутся, потому надо спешить…

Княгиня медленно поднялась, придерживая живот ладонью. Шаль соскользнула с плеч на пол, но она этого даже не заметила.

— До родов ещё месяц, Алексей. Я легко перенесу дорогу, если ехать без особой тряски.

— Да, ты покинешь страну первой, милая, — князь подошёл к ней, поднял с пола шаль и заботливо накрыл хрупкие плечи. — Отправишься через Вержболово, а дальше в Париж или Женеву. Заберёшь всё, что мы успели обратить в деньги и спрятать, уложим в дорожные сундуки, в потайные отделения, и будешь ждать меня за рубежом. Пусть денег не так много, но это лучше, чем Шпалерная.

Горчаков, тяжело вздохнув, погладил молодую жену по алебастровой щеке. В его глазах мелькнула непривычная теплота.

— Ты прав, душа моя, — кивнула женщина. — Медлить нельзя.

— Большую часть бумаг и наличности я уже перевёл в векселя и счета Лионского кредита на твоё имя. Заграничный паспорт у тебя в порядке. Ты уедешь, и уедешь немедля.

— А ты? Отчего бы нам не сесть в один поезд?

— За мной ходит Завьялов, глаз не сводит, — Горчаков криво усмехнулся. — Возьму билет до Вержболова, и меня снимут прямо на дебаркадере. К тому же… Того, что у нас на руках, нам в Европе надолго не достанет. Мне нужны деньги, и я их добуду.

— Из Покровского? — княгиня нахмурилась. — Но суд воспретил тебе распоряжаться имением. Опись составлена, опека вот-вот передаст всё Оболенскому.

— Суд воспретил мне, как попечителю, заключать новые сделки от имени Александры, закладывать её земли и выводить капиталы, — в голосе князя появилась прежняя надменная уверенность. — А дело о ссуде в Дворянском земельном банке заведено ещё летом, последние бумаги мы подписали в ноябре. Тогда я числился законным попечителем, документы были составлены на гербовой бумаге, с печатями опекунского присутствия и отметками банка. Для конторы это не новая сделка, а окончание уже утверждённой операции. Заповедная часть в залог не пошла, я ведь не дурак, — князь криво усмехнулся. — Ссуда оформлена под отдельные луговые участки и оброчные статьи, не внесённые в заповедное владение. Формально всё чисто. Пока до банка не дошло надлежащее определение суда или предписание прокурора приостановить выдачу, петербургская контора не станет сама останавливать утверждённую операцию. Банки не любят сомневаться там, где уже стоят печати.

Он отошёл от жены к окну, поглядел на улицу.

— Двадцать пять тысяч закладными листами Дворянского банка на предъявителя. Разменяю их после, часть на кредитные билеты, остальное на золото через надёжных людей. Деньги должны поступить в петербургскую контору первого февраля, прежде чем Завьялов докопается до этой ссуды. И в тот же день я уйду через Финляндию, по льду залива. На юге Франции заживём, а мост со всем его комитетом пускай провалится, — зло хохотнул он.

Софья вздохнула с облегчением и, подойдя к супругу, прижалась к его плечу.

— Иди, Соня, собирай сундуки, — Горчаков поцеловал её в макушку. — Пелагее и горничной скажешь, что едешь в Москву к тётке на роды. Лишние пересуды нам ни к чему.

Княгиня кивнула и вышла, шурша подолом.

Едва дверь закрылась, князь шагнул к письменному столу. Злость, всё это время не находившая выхода, всё же прорвалась наружу, и он, ударив кулаком по дубовой панели, рванул верхний ящик. С зелёного сукна свалился карандаш и покатился по полу. В голове билась судорожная, полная ненависти мысль: «Всё из-за неё, из-за этой девки!»

В ушах до сих пор стоял её спокойный голос на суде. Как смогла, прежде тихая девчонка, вывернуться из лечебницы Штейна⁈ Как⁈

Четыре месяца её там ломали, изводили всеми доступными методами, а она выжила, тварь такая! Оболенская должна была сгинуть, освободив ему дорогу к орловским чернозёмам. Вместо этого Александра стала там другим человеком, расчётливой и жёсткой, какой она никогда не была. Она отыскала пьяницу Громова, вправила тому мозги и натравила на Горчакова медицинских светил, выставив его, князя, идиотом перед всеми.

Девица упрямо совала палки в колёса его отлаженного механизма и не думала отступать.

Короткий стук вернул его в настоящее. Дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в кабинет проскользнул Митя Рыбаков.

— Ваше сиятельство, — поклонился он, плотно притворив створку. — Зуев прислал весточку из «Жирного гуся». К графине нынче к одиннадцати пожаловали Громов и оба старых пса, Ратманов со Звонарёвым. Второй час сидят, о чём-то толкуют.

Горчаков медленно повернулся к помощнику. Запустил руку во внутренний карман сюртука, вытащил тугой мешочек, в котором звякнуло серебро вперемешку с золотыми полуимпериалами, и бросил его на сукно стола.

— Возьми, Митя. Передашь Зуеву, пусть наймёт ещё людей, — помолчал. —