Право имею - Айлин Лин

Владимир Ильич вынул из папки ещё несколько бумаг и разложил их перед нами.

— В имение эти деньги не поступили. В приходных книгах Покровского нет ни восемнадцати тысяч, ни даже трети этой суммы. На счёте Александры Николаевны в Государственном банке они тоже не показаны. Между тем цели ссуд указаны благочестивые, повторюсь: исправление хозяйственных строений, расходы по лечению подопечной.

Он ткнул карандашом в первый лист.

— Вот требование о выдаче, подписанное князем как попечителем. Вот расписка Власова в получении банковских бумаг. А вот черновая записка Власова самому себе, найденная между ведомостями конного завода: «Закладные листы по январскому и майскому делам переданы господину Селиванову для реализации по распоряжению Его Сиятельства».

— Селиванов?

— Биржевой посредник. Или человек, выдающий себя за такового. Это уже пусть полиция выясняет. Главное — деньги не пошли ни в Покровское, ни на счёт графини. Амбары не чинили, мельницу не исправляли, недоимок не было, а лечение у Штейна не могло стоить восемнадцать тысяч, при всём уважении к аппетитам доктора.

— То есть конечный счёт, где всё это спрятали, нам пока неизвестен, — задумчиво нахмурился Пётр Ильич.

— Пока неизвестен, — подтвердил Ульянов. — Именно поэтому надо спешить. С этими бумагами Завьялов сможет официально истребовать сведения у Дворянского банка, у Селиванова и во всех конторах, через которые проходила реализация закладных листов. Пусть ищут, куда ушли деньги.

— Селиванов не дурак, — мрачно усмехнулся Михаил Константинович. — Покажет, кому отдал выручку. За князя на каторгу идти охотников мало.

— Летом князь завёл ещё одно дело о ссуде, — продолжил Владимир Ильич. — Последние бумаги подписаны в ноябре. Сумма — двадцать пять тысяч. По найденной копии уведомления петербургской конторы Дворянского земельного банка выдача закладных листов назначена на первое февраля.

Пётр Ильич резко встал.

— Действуем немедленно. Михаил Константинович, как новый попечитель, сейчас же поезжайте в Дворянский земельный банк, уведомьте тамошнее начальство, что Горчаков отстранён, и потребуйте приостановить выдачу по всем операциям прежнего попечителя. Алексей Митрофанович, — повернулся он к своему письмоводителю, — направьте копии в дворянскую опеку, Завьялову и прокурору.

— Будет исполнено, — кивнул тот.

— Отличная работа, Владимир Ильич, Алексей Митрофанович, — сказала я, тоже поднимаясь.

Мужчины коротко поклонились.

— Цифры упрямы, Александра Николаевна, и врать они не умеют, — заметил Ульянов.

Вскоре я покинула контору Громова, Ольга следовала за мной. Остановившись на крыльце, вдохнула морозный воздух, задумчиво глядя перед собой. Осталось посетить Вяземского. Если Государственный контроль заставит Министерство путей сообщения назначить новую проверку, Горчакову придётся отбиваться сразу отовсюду.

Дом Государственного контроля на набережной Мойки тянулся вдоль воды строгим фасадом с частыми окнами и выглядел неприветливо. Никакой дворцовой роскоши и колонн ради впечатления, всё строго, по-казённому лаконично.

— Весёлое место, — негромко заметила Ольга Аркадьевна.

— Вполне подходящее такому учреждению, — скупо улыбнулась я, выбираясь из саней. — Надеюсь, князь Вяземский сначала ознакомится с моими бумагами, а уже потом решит, стоит ли отмахиваться от меня как от надоедливой мухи.

Глава 19

Нас провели длинным коридором. Каблуки глухо стучали по натёртым половицам, нарушая царящую здесь тишину. Ни позолоченных купидонов, столь любимых петербургскими гостиными, ни тяжёлых шелков на стенах, всё строго функционально. Пахло сургучом и, как ни странно, свежевымытым полом.

Макар остался внизу, его с нами не пропустили.

Пётр Ильич хотел сопроводить меня, но я мягко отказалась — пора выходить из-за спин своих соратников, становиться самостоятельнее. Впрочем, на эту мою жажду свободы дядя Михаил смотрел скептически. Он всё порывался начать разговор о том, что барышне моего возраста пора бы и замуж, но каждый раз, видя моё сопротивление, уступал и переводил тему.

Князь Константин Валерьянович Вяземский занимал небольшой кабинет с двумя окнами во двор. Обстановка для человека его уровня была… простовата: широкий стол под зелёным сукном, на нём обыкновенный чернильный прибор, шкаф с папками и большие напольные часы в углу.

Вяземский поднялся мне навстречу, ему было около пятидесяти, вытянутое лицо с узкими губами и запавшими глазами, в которых было лишь лёгкое любопытство. Я вежливо ему поклонилась, ровно настолько, насколько требовали приличия.

— Прошу, присаживайтесь, — он указал нам на стулья напротив. — Александра Николаевна, Андрей Львович уверял меня, что ваш визит не станет пустой тратой моего времени. Итак, слушаю вас.

Прежде чем сесть, я со словами:

— Позвольте, — положила пухлую папку ему на стол, затем, сев на краешек стула, продолжила: — Константин Валерьянович, это бумаги по мосту у Смольного.

— Мостом занимается Министерство путей сообщения, — он даже не шевельнулся, чтобы взглянуть на то, что я ему принесла.

— А деньгами, что были потрачены на этот мост, Государственный контроль.

Помолчали, собеседник, ещё сильнее поджав губы, ногтем указательного пальца постучал по столешнице и вдруг кивнул:

— Продолжайте.

И я, выдохнув, начала рассказ о том, что в первоначальный вариант проекта, над которым работал мой отец, внесли значительные правки, отдельно озвучила выводы независимой лаборатории и умозаключения Ратманова и Звонарёва.

Встала, вынула из папки лист с таблицей, составленной мной накануне в тандеме с Ульяновым, ткнула в верхнюю строку:

— Здесь расхождение между утверждённым проектом Николая Александровича и тем, что исполняет подрядчик. Ниже — подмена материала по накладным: на бумаге одно железо, в образцах с площадки другое. Далее… раствор правого устоя не отвечает заявленному составу. И, наконец, тепляки, поставленные с подозрительной поспешностью… Подрядчик, производитель работ и лица, прикрывавшие прежний осмотр, причиняют казне ущерб и прямо сейчас пытаются скрыть это в бумагах.

Вяземский, поглядев на меня ещё несколько секунд, всё же подтянул к себе папку и принялся изучать её содержимое. Я вернулась на своё место и замерла, стараясь даже дышать через раз, чтобы не мешать князю. Оля ободряюще мне улыбнулась.

Глаза статского советника заскользили по строкам, лицо, прежде равнодушное, с каждым мгновением становилось всё заинтересованнее.

— Кто составлял сводку?

— Я, помощник присяжного поверенного Волькенштейна, Владимир Ильич Ульянов и Андрей Львович Ратманов.

— Вы? Ну, допустим, — в голосе послышалось плохо скрытое удивление. — Ульянов? Хм-м, знакомая фамилия, — слегка насупился Вяземский, помолчал. — Итак, Александра Николаевна, вы ведь понимаете, что обвиняете не лавочника в обвесе на фунт муки? Тут будут задеты люди с положением и с фамилиями.

— Потому я и пришла к вам.

Он ничего не ответил, снова склонившись над бумагами. Часы в углу отсчитали десяток ударов маятника,