Право имею - Айлин Лин

— Софью Аркадьевну отправил прочь. За ней уже послан мой человек, всё, что при ней будет изъято и возвращено вам.

Андрей оскалился, в глазах полыхнула такая ненависть, что Семёну на секунду стало сильно не по себе.

— Ты сказал, чтобы убили её? Отец бросил меня, предал. Пусть потеряет всё и свою драгоценную Софью.

— Сказал, сделают, как вы велели, — склонил голову Зуев.

— Дальше.

— Сам князь ждёт некую сумму, какую именно и откуда выяснить не удалось. Ведаю ещё, что после он планирует пересечь границу по льду залива.

— Ах вот как! Старый лис решил улизнуть, а меня, своего наследника, скормить кредиторам. Меня. После всего, что я для него сделал, — молодой князь задышал часто, с тихим свистом выпуская воздух через плотно стиснутые зубы. С огромным усилием подавив ярость, полыхнувшую в груди, вдруг улыбнулся: — Отец повинен в моих бедах, как его жена и… И эта проклятая Оболенская! Сдохни она у Штейна, как ей и полагалось, ничего бы не было. Мачеху с её выродком я бы со временем извёл, а потом и дорогого родителя, — он опрокинул стопку, не поморщившись. — Что тебе приказали сделать? — требовательно посмотрел на Зуева.

Тот коротко ответил, и Андрей, задумавшись ненадолго, фыркнул:

— Велел калечить? Это же смешно! Пока Оболенская жива, не будет покоя Горчаковым. А раз я вскоре стану главой рода, то… убей всех и Сашу тоже.

— Всех не выйдет.

— Почему? — тут же нахмурился князь.

— Алексей Дмитриевич выдал деньги, но ровно на то, чтобы учинить нападения со сломанными конечностями, — терпеливо пояснил Зуев. — На них можно заказать убийства, но только двоих и то, если нанять совсем отчаявшихся, с самого дна. Лихой человек тоже жить хочет, за пятнадцать рублей под петлю не пойдёт.

— Тогда убейте двоих. Я добавлю недостающую сумму, чтобы ты подобрал толковых ребят.

Семён молча ждал, пока назовут имена.

— Ратманова и Александру, — выбрал жертв Андрей. — И ещё письмо…

— Какое письмо?

Молодой князь сунул руку во внутренний карман и достал сложенный лист бумаги.

— Подкинь в какую-нибудь газету, чтобы скандал разразился на всю столицу и долетел аж до Сибири. Можешь полюбопытствовать.

Зуев развернул и быстро прочитал.

«Дмитрий, медлить более нельзя. Ратманова, Громовых и девку Оболенскую убрать до поверочной ревизии. Остальные деньги получишь по исполнении. Следы вести от прежнего распоряжения. А. Г.»

— Почерк отца я могу подделать с завязанными глазами, — шепнул Андрей, горделиво расправив плечи. — Там упомянуты Громовы, но, будем считать, их устранить просто не успели.

В печи вдруг громко треснуло полено, половой всхрапнул, окончательно сдавшись чарам сна.

— Сделаешь всё чисто, и я отпущу тебя на все четыре стороны. И письма твои верну, сожжёшь их и заживёшь спокойно, — добавил Горчаков-младший, по-дружески похлопав Семёна по плечу.

* * *

Вторые сутки Петербург жил под снегом: то стихало, то снова мело. Вот и сегодня к вечеру метель опять набрала силу. С Невы бил, не желая успокаиваться, яростный ветер, утробно гудя в переулках, кружа белую муть вокруг фонарей.

Закрытый экипаж на полозьях отъехал от дома баронессы позже, чем Ольга рассчитывала.

Приглашение Софьи Карловны фон Розен, вдовы действительного статского советника, дамы благотворительной и жутко словоохотливой, проигнорировать было никак нельзя, — баронесса слыла заядлой сплетницей, и ей нужно было показать, что Александра в своём уме.

Ольга Аркадьевна, устроившись внутри холодных саней, подтянула лисий воротник повыше, стараясь согреться.

На козлах сидел кучер Егор, рядом с ним Василий. На запятках ехал Артём и крепкий молчаливый Федот; Степан держался верхом поодаль. Все охранники были настороже: метель прятала их от чужих глаз, но и они не видели врагов.

— Доедем, — пробормотал Артём, под нос. — Главное — добраться до моста без остановки, а дальше не страшно.

Но его желанию не суждено было сбыться: у поворота к Новой Голландии, дорогу им перегородили ломовые дровни. Стояли поперёк проезда, часть дров скатилась в снег, лошадь под рваной попоной понуро опустила голову.

Егор натянул вожжи.

— Тпру! Эй! — крикнул он в белую круговерть. — Дровни убери! Дорогу заступил!

Вместо ответа ветер швырнул ему в лицо пригоршню снега.

Артём спрыгнул первым.

— Сидите, — бросил он остальным.

Ольга отвела занавеску в сторону. Снаружи почти ничего не разобрать: белые полосы, тёмная громада дровней, мельтешащие тени.

Егор, чертыхаясь, тоже слез с козел и пошёл за Артёмом. Сделал три шага и тут из-за воза метнулся человек, ударив его чем-то тяжёлым по голове. Кучер охнул, нелепо взмахнул руками и рухнул в снег.

— Назад! — заорал Артём.

Из снежного вихря к саням Оболенской рванули люди в нахлобученных почти по самые глаза шапках, с дубьём и ножами. Не пьяная шпана: двигались молча и знали, куда бить.

Ближайший бросился на Артёма, но он успел выхватить револьвер и выстрелить в нападавшего. Вспышка на миг разорвала тьму. Тать отшатнулся, покачнулся и, как подкошенный, рухнул в снег. Артём, недолго думая, выстрелил ещё раз, потом ещё, пока барабан не щёлкнул вхолостую.

Федот спрыгнул с запяток, повалив сразу двоих. Одному с ходу разбил кулаком нос, другого отшвырнул на дровни, но третья тень скользнула сбоку, и нож блеснул низко, у самого бедра, оставив глубокую рану. Федот зарычал и сгрёб нападавшего за ворот, повалившись с ним в снег.

Степан добрался до дверцы.

— Барышня, вниз! На пол!

Ольга, холодея внутри, хотела послушаться, но тут за окном увидела, как из снежной круговерти вынырнули сани. Чёрные морды лошадей, их вытянутые шеи. Кучер чужого экипажа не пытался свернуть. Он гнал прямо на неё…

— Бегите! — успел крикнуть ей охранник, но Оля уже ничего не успевала…

Удар пришёлся сбоку.

Карету швырнуло так, что женщину сорвало с сиденья и бросило на противоположную стенку. Сани скрежетнули полозьями, дерево жалобно затрещало. Лошади захрапели, забились в постромках. Перед глазами вспыхнуло белым, голову прострелило острой болью. Воздух выбило из лёгких разом, в груди что-то хрустнуло, Ольга открыла рот, но не смогла ни вдохнуть, ни закричать.

Мир вокруг мгновенно превратился в ад из криков снаружи и ужасающей боли внутри её тела.

Ольга лежала на полу экипажа, судорожно пытаясь втянуть в себя хоть каплю воздуха. Рёбра справа дико ныли, мир вокруг подёрнулся тёмной рябью. Каждое движение приносило нестерпимую муку, против воли из глаз покатились слёзы.

Тут дверца распахнулась.

В проём ворвался