Право имею - Айлин Лин

У Глафиры похолодели руки.

— Сейчас?

Мужчина не ответил, тихо покинув дом.

Как он смог войти в её жилище? Девушка не желала знать, её всегда пугал этот молчаливый смуглолицый человек.

Глафира одевалась дрожащими руками. Завязки никак не слушались, крючок на вороте дважды выскользнул из пальцев. Накинув тулуп и повязав платок, она вышла во двор. Макар усадил её верхом на коня, сам сел сзади.

— Держись.

Скачка ночью надолго запомнилась девушке, уже начавшей понимать, что её выдернули из тёплой постели в такую рань не просто так.

Вскоре они добрались до Литейной. Александра Николаевна ждала их в своём кабинете. Графиня сидела за письменным столом, закутавшись в шаль. Лицо у неё было бледное, под глазами залегли тени.

— Подойди, Глаша, — тихо позвала она.

Девушка сделала шаг и остановилась. Еникеев встал у двери, вынул нож и начал поигрывать им, сталь хищно мерцала, отражая свет лампы.

— Ваше с-сиятельство…

— Не надо, — перебила графиня. — Сейчас не время для притворства.

Глафира вскинула глаза и тут же опустила.

— Я не понимаю…

— Всё ты прекрасно понимаешь, — спокойно возразила Александра. — Я знаю о твоей связи с Зуевым.

Глафира почувствовала, как сердце провалилось куда-то вниз, в живот. Комната качнулась.

— С-с каким… с каким З-зуевым?

— За тобой следили.

— Следили?

— Я знаю достаточно, чтобы обвинить тебя в пособничестве. Именно через тебя собирали сведения, чтобы организовать убийства.

— Нет… — служанка попятилась. — Ваше сиятельство, я не хотела… Мне просто нужны были деньги. М-меня… посадят?

— Да.

— Смилуйтесь! Ваше сиятельство, смилуйтесь! — она рухнула на колени. — Я всё скажу! Всё! Семён Илларионович сам ко мне подошёл. Сказал, что вы безумная, что за вами смотреть надо, что вы князя Горчакова погубите, а там жена его на сносях…

— Встань, — жёстко велела графиня.

Глафира с трудом, покачиваясь, поднялась. Слёзы текли по её лицу, ворот платья душил, воздуха не хватало.

— Ты хочешь остаться на свободе?

Глаша отчаянно закивала.

— Тогда сделаешь ровно то, что я скажу.

— Сделаю, — прошептала Глафира. — Всё сделаю.

— Сегодня же передашь туда, куда докладывала прежде: графиню Оболенскую привезли ночью с раной в груди. Хирурга звали, но поздно. К утру она умерла.

Еникеев подошёл ближе. Служанка невольно отступила, напуганная угрожающей тьмой в его глазах.

— Передашь так, чтобы поверили. Поняла? — тихо бросил он, заглядывая в её полное ужаса лицо.

— Д-да.

— Повтори.

— Графиню привезли ночью… с раной в груди. Хирурга звали, но поздно. К утру она умерла.

— Если хоть одно лишнее слово, если ты хоть как-то попытаешься предупредить Зуева, Я сам… отведу тебя в часть.

— Не скажу! — Глафира снова всхлипнула. — Господом клянусь, не скажу лишнего…

* * *

В кабинете судебного следователя было натоплено и тесно от бумаг. Громов сидел напротив стола Завьялова.

— Имени князя ни тот, ни другой не называют, — проговорил Павел Матвеевич. — Но письмо, что мне принёс Михаил Шишков, журналист «Нового времени», прямо указывает на князя Горчакова. В записке значитесь и вы, Пётр Ильич, да, видно, до вас добраться либо не успели, либо что-то им помешало.

— Этого довольно для привода? — нахмурился поверенный.

— Для привода — да, — следователь придвинул к себе лист, обмакнул перо. — Покушение на убийство, господин Громов, дело публичное. Сегодня же возьму у прокурора постановление и поеду на Фонтанный.

Громов помолчал, потом сказал, понизив голос:

— Прежде, Павел Матвеевич, об одном попрошу. Сейчас у вас по бумагам минувшей ночью у Новой Голландии ранили Ольгу Лужину. В протоколах пишите как есть. Но наружу пусть выйдет другое: у Новой Голландии смертельно ранена графиня Оболенская и к утру скончалась.

— Зачем вам это? — Завьялов поднял на него полные недоумения глаза.

— Те, кто всё это затеял и организовал, должны верить, что добились своего. Покуда они уверены, что графиня мертва, она сама будет в безопасности, а наши руки развязаны. Узнают, что жива, начнут сызнова, и в другой раз могут не промахнуться.

Следователь откинулся на спинку, побарабанил пальцами по столешнице.

— В деле лжи не будет, — произнёс он медленно. — Хорошо, но имейте в виду, что прокурору я всё скажу как есть. Попрошу его молчать всего два дня, больше никак не выйдет.

— Спасибо, этого будет достаточно, — благодарно кивнул Громов. — А мы постараемся отыскать этого Обмороженного и остальных, вероятно, тут замешан не только Горчаков.

— Договорились. — Завьялов поднялся. — Поедете со мной на Фонтанный?

— Да, — Пётр тоже встал. — Хочу видеть лицо князя, когда он узнает, к чему привели его дела…

Особняк на Фонтанке встретил их тишиной.

Завьялов поднялся на крыльцо первым, Громов за ним, следом двое городовых. На стук долго никто не шёл. Наконец, загремел отодвигаемый засов, и в приоткрывшуюся дверь выглянула заспанная служанка. При виде мундиров она молча отступила, давая дорогу.

Князь ждал их в своём кабинете. Алексей Дмитриевич был в халате поверх сорочки, но гладко выбрит, и на лице ни следа сна. Он скользнул взглядом по следователю, чуть дольше задержал его на Громове и обронил бесцветно:

— Господа, поздний час для визитов.

— Завьялов, судебный следователь. У меня постановление о вашем приводе, ваше сиятельство. Убийство и покушение на убийство.

Горчаков брезгливо принял лист, пробежал глазами текст и вернул, не дрогнув.

— Вздор. Подобных распоряжений я не отдавал. — Он взял со стола серебряный портсигар, открыл, выбрал папиросу. — Завтра ваше постановление полетит в урну.

— Проследовать с нами вам всё равно придётся. И есть ещё одно дело, — Павел Матвеевич говорил медленно, не сводя с князя глаз. — Минувшей ночью в курьерском поезде, в купе первого класса, напали на княгиню Горчакову. Вашу супругу. Горничную при ней зарезали, часть багажа пропала.

Папироса замерла у самых губ князя.

— Софья Аркадьевна жива, — продолжал следователь, — однако врач при станции телеграфирует, что надежды нет.

Тишину разорвал бой напольных часов. Громов смотрел на князя и видел, как разом сходит с того и спесь, и привычное высокомерие. Портсигар выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнулся о паркет и рассыпал папиросы по полу.

— Софья… — едва слышно молвил он.

Горчаков не спросил ничего, не потребовал доказательств. Замер, уставившись